Чтение онлайн

— Поясните, — недовольно, но все равно заинтересованно попросил Борисов.

— Какова цель регулярной Красной армии на данный момент? Остановить врага рвущегося вглубь нашей Родины. Любой ценой!!! Не взирая ни на какие потери! — начал я страстно, стараясь убедить слушателей. — Какая задача у нас, как у партизан? Нарушать коммуникации и снабжение врага! Чтобы там на фронте у фрицев то снарядов не хватило, то патронов, то горючего, то жратвы. При чем нарушить коммуникации не один раз и героически бездарно при этом сдохнуть, а рвать линии снабжения врага каждый день в разных местах.

Этих недобитых эсэсовцев мы можем сейчас додавить. Только вот потеряем на сотню этих ублюдков минимум две сотни своих красавцев. А здесь сейчас у нас с вами, товарищ полковник, собрались самые лучшие бойцы не только на наш большой отряд бывших военнопленных, но и, не побоюсь сказать, на всю Красную армию.

Красная армия сейчас, хоть и временно, но терпит поражения от немцев, в том числе и потому что у фрицев и стратегическая инициатива присутствует и более опытные командиры с боевым опытом и солдаты обстрелянные, почувствовавшие вкус побед в Польше и во Франции, имеются.

У нас же с вами здесь бойцы, научившиеся бить немцев, при чем так хорошо научившиеся, что у нас всего двое раненых, а у фрицев под три сотни гробов.

И вы предлагаете размотать этот наш бесценный ресурс на немецких недобитков?

Мы ни в коем случае не будем так делать.

Когда дойдем до складов стратегического хранения, вооружим всех освобожденных военнопленных и разобьемся на десятки отрядов, эти наши бойцы станут боевым костяком новых партизанских отрядов, они научат тысячи, а потом десятки тысяч красноармейцев громить вражеский тыл.

Сохранив их сегодня, мы в ближайшие месяцы с их помощью уничтожим не сто эсэсовцев как сейчас, а десятки, сотни тысяч фашистских гадов в будущем.

Запомните, товарищ Борисов, и вы, товарищи командиры, наша задача не умереть за Родину, а выжить и заставить фашистов подохнуть за их гребаный рейх.

— Хорошо, — кивнул полковник с задумчивым лицом. — Можно вопрос?

— Задавайте.

— Вы иногда говорите как-то не по нашему, как будто… — Борисов замялся.

— Тут все просто, товарищ полковник, до пограничной службы меня готовили для внешней разведки. Вроде бы я сын полковника Димитрова, белоэмигранта… — подобный вопрос я давно ждал и успел слепить легенду. Шитую, конечно, белыми нитками, но здесь в лесу некому ее было опровергать. — Учили разговаривать как будто у меня триста лет дворян в роду, долго и хорошо учили. Но засыпали на экзаменах. Мордой, мол, я в благородные не вышел. Комиссия сказала — сразу среди беляков засыплюсь, куда этому со свиным рылом…

Полковник и многие командиры тихо рассмеялись -лицо у старшины Пухова действительно было что называется самое ни на есть крестьянское, от сохи.

— Вроде немало лет прошло с момента учебы, но многое настолько хорошо вбили, что не раз меня потом ГПУ проверками мучало: не шпион ли я золотопогонников? — я невесело хмыкнул.

— Русские, сдавайтесь. — неожиданно до нас донесся усиленный мегафоном голос. — Вы окружены, сопротивление бесполезно. Бросайте оружие, поднимайте руки вверх и выходите из укрытий. Гуманное немецкое командование гарантирует вам жизнь и хорошее отношение, медицинскую помощь и горячее питание.

— Ты, сука, гунди, да не завирайся, — запальчиво крикнул один из красноармейцев. — Мы все тут только что из плена. Успели попробовать и хорошее отношение, и помощь, и питание. Прямо хоть из жопы поварешкой загребай.

— Тихо, Петров, — цыкнул на него полковник. — Не отсвечивай. — Затем вопросительно взглянул на меня. — Не возражаете если отвечу?

Я кивнул.

— deutsche Soldaten, geben Sie auf. Sie sind umgeben. Wir sind hier eine ganze Abteilung.Немецкие солдаты, сдавайтесь. Вы окружены. Нас здесь целая дивизия. — крикнул Борисов в ответ на довольно хорошем немецком.

— Предлагаем переговоры! –ответил мегафон. — По два представителя без оружия встречаются посередине поля.

— Интересно девки пляшут… — удивился полковник. — Как думаешь, старшина, гадость готовят?

— Не исключено, но возможно просто хотят забрать своих раненых с поля боя в обмен на… не знаю, нужно сходить и послушать чего хотят. — Я пожал плечами.

— Я с тобой, — вскинулся полковник.

— Ни в коем случае, -товарищ полковник, — я непреклонно замотал головой. — Если это ловушка, то должен кто-то остаться чтобы командовать нашим отрядом.

— Так может вообще не идти? — задал резонный вопрос Борисов.

— А вдруг они сменяют своих раненых на оружие и припасы? Хотя бы на часть? И нам не придется рисковать жизнями наших бойцов ночью? — ответил я по размышлении.

— Аккуратней там, — сердито скривился полковник.

— Кто из вас, товарищи командиры, хорошо говорит по-немецки? — спросил я громко.

Отозвались четверо: капитан-пехотинец Носов, лейтенант-танкист Нетребко и еще двое командиров. Но последние как-то неуверенно. Мол, если партия прикажет…

Я выбрал Нетребко. Тот выглядел мелким живчиком в отличие от медлительного великана Носова, авось в такого фрицам сложнее будет попасть в случае чего.

Идти безоружным по выжженной равнине в то время как в тебя целятся сотни стволов удовольствие мало приятное. Сильно действует на нервы.

Но впереди идет гауптштурмфюрер СС (что-то вроде капитана по нашей классификации) с блондинистой голубоглазой арийской рожей, холеной и невозмутимой, перед этой сволочью выказывать свой страх и нервозность как-то не с руки.

Вторым в качестве переводчика шел явный славянин с нашивками роттенфюрера (старшего ефрейтора).

wir mussen den Verwundeten auf dem Schlachtfeld helfen. Нам необходимо оказать помощь раненым оставшимся на поле боя. — сказал истинный ариец вместо «здрасте».

Его прислужник старательно перевел это предложение на великий и могучий, хотя я в общем и так понял эсэсовского офицера благодаря памяти Пухова.

— Можем пропустить вашу санитарную команду в обмен на нашу трофейную. — предложил я.

Ефрейтор перевел мои слова гитлеровцу.

Тот сморщился и отрицательно покачал головой:

— fur die Ubertragung von Waffen an den Feind werde ich vom Tribunal erwartet. За передачу оружия врагу меня будет ждать трибунал.

Die Genfer Konvention sieht eine humane Behandlung verwundeter Soldaten vor. Женевская конвенция предусматривает гуманное отношение к раненым солдатам.

Переводчик тщательно все нам перевел.

— Мы за гуманное отношение к раненым несмотря на то что СССР не подписывал никаких подобных конвенций. — ответил я с улыбкой. — Особенно вон лейтенант Нетребко очень сильно жалеет ваших раненых.– Мой сопровождающий удивленно выпучил глаза, я в ответ усмехнулся и подмигнул ему. — Но у нас там куча голодных бойцов, которых ему все-таки более жаль, чем ваших раненых. Свои как-то ближе.