Чтение онлайн

Мы одели новичков (из тех кто был рвался в бой) в трофейную немецкую форму, раздали оружие и пошли колонной, изображая передислокацию большой группы военнопленных из одного лагеря в другой.

Зрелище вполне себе привычное для немецкого тыла лета 41 ого года.

Тем более что одетые в эсэсовскую форму солдаты добросовестно горланили:

Wenn die Soldaten Durch die Stadt marschieren,

Offnen die Madchen

Die Fenster und die Turen. Refrain

Ei warum? Ei darum!

Ei bloss wegen dem Schingderassa, Bumderassasa!

При чем вкладывая такую ненависть в слова, которые не сильно понимают, что получалось для стороннего слушателя почти без акцента. Немецким языком очень хорошо ругать и сложно объясняться в любви.

Несколько раз мимо нас проскакивали на грузовиках колонны немцев. Эту песню они воспринимали с большим энтузиазмом и кричали что-то хорошее и весёлое.

Иногда даже кидали нам в подарок плитки шоколада и фляги со шнапсом.

Мы им благодарственно махали вслед и делили шоколад на кусочки для наиболее ослабевших от голода товарищей.

У партизан, как у «старичков», так и свежеосвобожденных, руки чесались пострелять этих камрадов. Но мои суровые многократно повторенные команды: без приказа не шевелиться, иначе вставлю винтовку «маузер» глубоко в задницу и там проверну сто раз, подействовали.

Колонны немецких машин я пропускал по следующим причинам: слишком большие и хорошо охраняемые (три- четыре десятка машин) нам были слишком велики, без больших потерь такой приз не взять, а две- три машины нас не спасали, но раскрывали наше место нахождение для эсэсовцев.

Под вечер мы увидели колонну из двенадцати грузовиков Опель Блитц вместе с десятью мотоциклами охраны.

— Готовность номер один, Вася ты на контроле, — крикнул я, и когда колонна приблизилась, замахал рукой, делая знак остановиться.

Был конечно риск, что водители имеют приказ не останавливаться ни в коем случае, но здесь в Прибалтике партизанское движение еще только начиналось, поэтому первый в колонне водитель остановился, спокойно высунул своё лицо в открытое окно и спросил доброжелательно:

— Здравствуйте, камрады, у вас что-то случилось?

— Нам по рации сообщили, что впереди лютуют русские партизаны. — ответил я. — Вам лучше сменить маршрут.

Водитель задумался и сказал:

— Это вам к командиру колонны. Он в легковом «мерседесе» едет.

А легковую машину я и не приметил.

Я бодро потопал к фашистскому офицеру, руководившему караваном, мои «старички» двинулись за мной, распределяя приоритетные цели и приготавливаясь к бою.

До главганса я не дошёл всего пару метров.

Какая-то арийская сволочь заорала громко и истерично:

— Ахтунг, Ахтунг!!! Это, русские партизаны, к бою камрады.

Я срезал короткой очередью офицера, вышедшего мне навстречу из легкового автомобиля, убил его водителя, затем прикончил пару ближайших эсэсовцев на мотоцикле.

К сожалению нас раскрыли раньше чем мы полностью были готовы к атаке.

Какие-то из фрицев не ловили ворон, до кого-то партизаны просто не успели добраться на расстояние уверенного поражения.

Развернулась схватка.

Благодаря численному преимуществу и внезапному нападению мы сразу вынесли две трети немцев, а затем и у нас пошли потери.

Все-таки фрицы были в целом лучше обучены, да и сражались мы на немецком оружии, для большинства партизан не сильно хорошо знакомом и непривычном.

В итоге мы разменяли два десятка своих бойцов на восемьдесят немцев.

Для 41 года шикарный расклад, но для нас, партизан, это были совершенно неприемлемые потери.

Я смотрел на погибших партизан, на их мертвые остекленевшие потерявшие жизнь глаза и ругался самыми чёрными словами.

Даже на какой-то момент впал в ступор. Все-таки добрался до меня стресс. Проник сквозь кокон хладнокровия, который я создал и старательно поддерживал вокруг себя. Быстро стучало сердце, в голове оглушающе громко бухал пульс.

На какое-то время мысль, что вокруг все ненастоящее, а погибшие всего лишь юниты, меня перестала спасать от чувства вины, от ответственности за сотни бойцов, погибших из-за моих ошибок…

— Товарищ старшина, — ко мне подскочил сержант Петрук, из недавнего пополнения. — надо уходить. Машины с грузом сжечь?

Я очнулся. Не время жевать сопли.

— Какое там сжечь, сержант, смотрим что за груз. — велел я.

Под тентами у Опелей скрывалось главное сокровище солдата — сухпайки.

Потому что война войной, а кушать нужно три раза в день.

— Командиры рот и взводов, распределить еду между солдатами, — громко скомандовал я, — оружие и форму с немцев прибрать и распределить между самыми… бодрыми бойцами. Своих раненых и погибших берём с собой и тащим до леса. Там же раненым окажем помощь, погибших похороним.

— Товарищ старшина, смотрите до леса дорога идёт неплохая, — сказал мне сержант Березов, тоже из новичков, свеженазначенный командир первой роты (бодрый и неглупый, редкое сочетание в армии), рассматривая карту ( реквизированную у водителя). — Есть предложение раненых, погибших и наиболее ослабевших товарищей вместе с грузом отправить на машинах. Остальные до цели дойдут быстрее.

— Хорошее предложение, сержант. Товарищи кто умеет водить немецкие грузовики? А заодно хоть немного знает язык Канта? Одевайте форму немецких водителей. Поедете впереди нашей колонны.

Идея действительно оказалась дельной. Мы без уехавших вперед раненых и прочего груза довольно сильно ускорились и до вечера втянулись в ближайший лес.

Нам было нужно найти место для временного размещения почти двух тысяч освобожденных пока партизаны добывают для них оружие.

К сожалению, лес в Прибалтике это не тоже самое, что лес в Белоруссии. Потеряться и спрятать большую массу людей здесь на порядок сложнее.

Главная наша проблема заключалась в том, что основная масса новых партизан не вооружена.