Чтение онлайн

— Привет, Дария и Данил, мы с моим вождем всегда рады, — почти чисто произнесла она на русском. — Я Сайха, его ра…

— Подруга жизни, — сказал Ольгер, — а теперь, я надеюсь, будет госпожой в смерти.

— Господин великодушен к невольнице, — сказала Сайха как-то чересчур кротко и опустила ресницы. Даша подумала, бедному викингу не спастись. Он и не хочет спасаться.

— Оле, ты хоть сказал прекрасной фрекен, рабство в здешних диких краях отменили, не так давно, лет полтораста как, но все же, — елейно спросил Аренк, разглядывая рубиновую влагу в бокале рубиновым взглядом.

— Она в курсе, — сказал Оле, — все время она как проклятая душа училась. Всему. Мы прерывались только, гм…

Даша поспешила сказать:

— Очень чистый и верный выговор, Сайха. Правда, если честно, болтовня моя работа, за это теперь платят, и вы могли бы разогнать конкуренток. Тем более с такой красотой.

«Женщина скорее поцелуется с чертом, чем признает другую красивее себя», вспомнил Данил и улыбнулся воспоминанию. Нет, только не Даша.

Сайха благодарно качнула короной.

— Вы самая храбрая из нас, Ольгер передал вашу историю. Я хочу порасспрашивать вас обо всем на свете потом. Можно?

— В любое время, — Даше она нравилась все больше.

— Тост! — сказал Оле, когда старинные бокалы звездного стекла наполнили, — за прекрасных дам! За их вечную молодость и красоту, подобных Фрейе!

«Да он и правда очеловечивается на глазах, где наш варвар?» подумал Данил, глотая ледяное шампанское. Дошла очередь до темных древних вин, и до запеченной вепревины, до дичи и копченой рыбы, трюфелей и сыров, коньяков и наливок, никто на столе не остался обиженным.

Хотя хмель неохотно липнет к мертвым, Данил расслабился и потерял нить беседы, кажется, летчик и кормщик обсуждали аэро и гидродинамику в смежных средах… Даша и две покойницы шептались о… тройная свадьба в исторических костюмах? Она с ума сошла? Какой он ей жених, нынешний?

Данил давно решил половину денег сохранить на ее имя. И пусть обвиняет в жлобстве, зато по миру не пойдет. Не в этой жизни, милая, я тебя в нищету не пущу. И не дам умереть глупо, как сам. Пусть я чудовище, пусть деспот и мещанин. Тиран и собственник. Плевать.

— Живые и мертвые, камерадос, — воскликнул проклятый ацтек. — ведь Ольгер Бьернссон тоже хватил при рождении меда скальдов!

— Из-под орлиного хвоста, — грянул барсерк, — хоть ты не позорь мои седины!

— Нет у тебя седин, и не будет, не ври, — отозвался Аренк, — а вот арфа тут есть. Совсем случайно висела в простенке, а?

Он подал викингу темный от времени инструмент, похожий на огромный навесной замок, полукруг-резонатор, и дужка с загнутыми деревянными рожками, со светлыми серебряными струнами.

— Для меня, герой, — тихо сказала Сайха, но все услышали и примолкли.

— Для тебя… тонкая ель злата, — ответил викинг, пробежал сильными пальцами по струнам, выбив летучий серебряный аккорд.

— Только так… на северном языке не все поймут. Я переведу на ходу, ладно? Brinnande skep… [68] как лучше-то.

Перехватил арфу, словно готовился идти в атаку, и запел:

..Лицо мне все еще лижет жар

Горящего корабля.

Зачем мне был этот тяжкий дар,

Зачем чужая земля?

Я измерил ногами тысячи лиг,

Я видел сотни смертей,

И в каждой рвался последний крик

Нерожденных наших детей…

Я искал тебя в море, искал в траве,

Среди троллевых скал искал.

Чужая кровь на моем рукаве,

В моем теле чужой металл.

Мой дробитель шлемов [69] колол черепа

Как яичную скорлупу,

И вьюнком оплетала твоя судьба

Ледяную мою судьбу.

Нагльфар и Вальхалла не ждут меня,

Кормило не помнит руки.

Но тебя я вынесу из огня

С того берега смертной реки…

Даша и Данил вернулись к ней на такси.

Дверь хлопнула.

Даша сбросила туфли, скинула куртку, поцеловала его в прохладные, навсегда прохладные губы, и пошла снимать платье.

В самый, хорошо, почти самый неподходящий момент заиграл Данилов телефон, запиликал старый ирландский марш.

На экране высветился тот, кого Данил уж точно не ждал и не хотел услышать. Упырь Антон Иваныч.

— Да, слушаю, Антон Иваныч! По делу, я думаю? — с тревогой Данила разобрало и любопытство. Нечего тут политесы разводить.

— Вы простите, Даниил, пришлось побеспокоить. Видите ли, я сразу к делу, вы правы. (ну, благодарение черту) Через одного старого знакомого из Питербурха узнал. Кто-то вас видел и донес до ваших родителей. Видел здесь уже, после гм, кончины.

Они, бедные, в ажитации, и особенно ваша почте-енная матушка, — протянул высушенный голос в трубке, (Данил подумал, как же зря отговорил берсерка изничтожить манерного и после смерти аристократишку). Они хотят эксгумировать вашу могилу. Я просто звоню предупредить.

— Спасибо, — сквозь зубы сказал Данил, — вы просто ангел-хранитель, Антон Иваныч!

Отключился, мысленно добавив «старая ты антикварная перечница».

— Что там? — спросил Дашин голос, — звонили? Иди ко мне.

— Риэлторы насчет убогого жилища, ни мозгов, ни стыда, и ночью нет покоя, — сказал Данил, стягивая футболку.

Беспокоить занятых друг другом друзей своими личными хлопотами Данил не хотел. Имеют право на уединение, после стольких лет.

Оставался один, изворотливый и жестокий, такой и нужен.

С индейцем они встретились в маленьком кафе у маяка, в сумерках уже вспыхивал и гас его багровый глаз. Зеленая неоновая пальма на желтом острове на вывеске мигали в такт, и Данил даже расслышал исчезающее гудение газосвета. Стояло последнее, может быть, в году тепло, с моря соленый бриз нес слабое, не для человеческого нюха, йодистое зловоние подгнившей камки [70] . Сейчас бы с Дашей тут засесть и загулять, эх.