Чтение онлайн

Никодим молча схватил Василия за ухо и отодвинул в сторону. Тот заверещал, стал биться в руке, удерживающей его чуть ли не на весу.

– Ой, ай, ой! А-а-а! Пусти! Я пошутил!

Никодим отпустил наглеца, даже не взглянув на него, и открыл калитку. Деликатно постучал в дверь костяшкой среднего пальца. На стук отозвался грудной женский голос:

– Василий?! Опять ты? Уходи! Иначе снова получишь…

– Извиняйте, хозяюшка. Это не Василий. Он ушёл.

– Ой! А кто там?.. Заходите!

Никодим, переступив порог, поклонился хозяйке.

– Здравствуйте, Марья!

– Здравствуйте… – сказала миловидная женщина лет двадцати пяти, обернувшись в сторону гостя. Она продолжила кормить грудью своё дитя, не чувствуя стыда перед посторонним мужчиной – догадывалась, что нет ничего краше материнской любви к своему чаду.

Озабоченность не помешала Никодиму отметить, как личит [4] Марье умеренная полнота, характерная для только что родивших женщин. К тому же она была черноволоса, черноброва, с полными вишнёвыми губами – настоящая казачка. Лёгкая косинка в глазах ничуть не портила её, а лишь прибавляла очарования.

– Марья, я к вам с поклоном от батюшки и с просьбой…

– Благодарствую! А что за просьба?

В этом время из корзины раздалось хныканье, грозящее перейти в заливистый плач. Марья удивлённо встрепенулась. Никодим слегка приподнял корзину и сказал:

– Вот это и есть моя просьба. Серёженька остался без матери. Очень есть хочет. Голодный уже полдня…

– Так давайте его мне. Не знаю, куда молоко девать. Моей Дарьюшке много – приходится сцеживать в крынку. Давайте…

Никодим поставил корзину на стул и в растерянности воззрился на плачущего Серёженьку. Заметив его нерешительность, Марья уложила дочку в люльку и сама подошла, обнаружив довольно высокий рост – почти до плеча Никодима.

– Вот что, папаша, – сказала Марья строго, взглянув на ребёнка. – Вы совсем за ним не смотрели, что ли?! Он же мокрый. Неужто не чувствуете запаха?!

– Дык, это…

– Вот что, папаша, – повторила Марья, перейдя на «ты». – Иди, погуляй пока. Мы тут сами разберёмся.

Никодим, смущённо кланяясь, попятился, спиной открыл дверь и, только выйдя во двор, облегчённо вздохнул полной грудью.

Тем временем Марья принялась за хлопоты: обмыла дитятко тёплой водой, выкинула застиранные тряпки и, завернув в чистые пелёнки, дала грудь. Мальчик с жадностью припал к соску и довольно зачмокал.

– Кушай, кушай, соколик! – сказала Марья, бросив взгляд на свою дочурку. Словно хотела заверить малышку в том, что приблудный мальчишка (и вообще никто и никогда) не займёт в её материнском сердце слишком много места.

Покормив мальчика, женщина переложила его к дочери – места в люльке было достаточно. Покачала немного – оба заснули коротким сном грудничков: через полчаса проснутся и снова станут требовать молока. Воспользовавшись свободной минутой, Марья подошла к зеркалу, чтобы прихорошиться и заправить выбившиеся пряди волос под платок.

Когда она вышла во двор, Никодим топориком, найденным в чулане, прилаживал сорванную петлю к скособоченной двери сарая. Он быстро успел окинуть хозяйственным взглядом двор и по ряду признаков обнаружить явное отсутствие мужчины в доме.

– Бог в помощь! – сказала женщина. – Благодарствуйте!

Никодим закончил работу, отнёс топорик на место и подошёл к Марье.

– Вот… смотрю, петля сорвана… Решил приладить.

– Ещё раз благодарствуйте! Моего Мишеньку прошлой осенью медведь задрал. Некому смотреть за хозяйством. Он приказчиком работал у купца Афанасьева. Хозяйство-то ладное оставил, а сам даже дочь не увидел – без него родилась.

– А Василий, значит, после него стал приказчиком?

– Вы уже знаете?! Да, после него… Частенько заходит, чёрт смазливый. Думает, если стал приказчиком вместо Мишеньки, так и на меня права имеет. Сегодня даже приставать вздумал. Так я его огрела кулаком в скулу – у меня не забалуешь…

Никодим басовито засмеялся. Вспомнил, как заносчивый приказчик тёр алеющую щеку, – вот откуда, оказывается, краснота.

– Я его тоже немного потрепал за ухо, – сказал Никодим, продолжая смеяться. – Не имеет уважения к старшим…

– Так ему и надо, чёрту кудрявому! – поддержала веселье Марья, но ненадолго; посерьёзнев, присела на ступеньки крыльца и спросила: Теперь сами расскажите, кто вы, что вы.

Никодим кашлянул в кулак, снял шапку, затем снова надел и решительно сел рядом.

– Меня зовут Никодим. Я служу у Грибского – генерал-губернатора нашего. И я не отец Серёженьке…

– Батюшки, а кто же его родители тогда? – удивлённо всплеснула руками Марья.

– Родителей нет. Мать померла сегодня утром в родах. А отец… Отца тоже нет. Я, значит, крёстный буду…

– Поздравляю!

– Благодарствуйте!

Никодим немного отодвинулся от Марьи – жар её тела мешал сосредоточиться.

– Была ещё крёстная мать – китаянка Ликин. Она же и роды принимала.

– Китаянка?! – удивилась Марья.

Никодим молча кивнул, заметно погрустнев. Он снял шапку и перекрестился, услышав колокольный звон со стороны церкви. Затем продолжил:

– Корзину с ребёнком я нашёл в поле у дороги. А Ликин пропала. Её угнали сегодня из города вместе с другими китайцами, как только мы вышли из церкви после крещения.

– Да, я слышала от Василия страшную историю. Тысячи китайцев у посёлка загнали в реку. А там Амур аршин триста в ширину будет. Многие, говорят, плавать-то не умели – не доплыли. А эта китаянка умела плавать?

– Не знаю, – сказал сокрушённо Никодим. – Может, умела, может, нет…

– Ну, даст Бог, выжила… На всё воля Божья!

Никодим опять перекрестился.

– Что собираешься делать? – спросила Марья, опять переходя на «ты».

– Мне надо возвращаться в город, на службу. Долго уже отсутствую – могли потерять. Хотя сегодня не до меня… Вот что Марья. Оставь, Христа ради, у себя Серёженьку. А я тебе стану помогать – каждое воскресенье буду приезжать. Деньгами, или что… Ты не думай, у меня припасено на чёрный день.

– Да я и сама хотела предложить, Никодим. Куда ты с грудным-то! Мужик ты хороший, порядошный – сразу видно. Но не мать… Его же кормить надо. До четырёх-пяти лет даже не думай. А там дальше как Бог положит.

Никодим вскочил с крыльца и в пояс поклонился Марье.

– Не ошибся в тебе, Марьюшка! Правильно батюшка подсказал. Дай Бог здоровья! Век буду молиться за тебя! А мальчишку я не брошу. Он мне теперь как родной сын…