Чтение онлайн

Я не помню, сколько дней из нее не выходила. Даже во дворик. Не то, чтобы я боялась - отдышавшись, я вспомнила слова Бабочки … нет!..
– нет, женщины-Ангела о том, что резкие всплески эмоций в Ангельском сообществе недопустимы. Значит, даже если на того Ангела временное помешательство нашло, его уже нашли и … не знаю, вылечили, наверно. Или, как и мне, ему напомнили о необходимости держать себя в руках.

Я хотела было женщине-Ангелу рассказать об этом - очень большом - дискомфорте, но опять неловко стало. В конце концов, я ведь сама в тот лес-парк-сад пошла - вот и получила урок. Кстати, тогда в первый раз и мелькнула у меня мысль - а не была ли эта встреча совсем не случайной? Может мне так - не напрямик, деликатно - показали, что чрезмерно отступать от установленного порядка не стоит? А может, это своего рода наглядный дополнительный материал был - я же делала запрос об агрессивности?

Но размышляла я об этом недолго - у нас, наконец, начался новый курс, и на занятиях появился новый студент.

Новый цикл занятий рассказывал нам о социальном устройстве человеческого общества. Он не дал мне никаких разъяснений о причинах человеческой агрессивности, лишь подтвердил мое подозрение, что причины эти лежат в самой природе человека.

Даже в периоды между войнами люди не могли жить мирно. Они постоянно боролись за свободу, справедливость, равенство - и всякий раз оказывались под еще большим угнетением. Причем угнетенные, победив, тут же превращались в угнетателей - человечество будто на качелях всю жизнь туда-сюда каталось.

Еще более странным мне показалось то, что настоящих борцов среди людей всегда было совсем немного, но им каким-то образом всякий раз удавалось втянуть в свои революции, перевороты и освободительные движения остальное большинство, которое, однако, после каждой победы упрямо возвращалось к привычному укладу жизни. А если их лидеров это не устраивало, их просто устраняли всевозможными способами.

Я вспомнила слова Ба… нет, женщины-Ангела о неблагодарности людей - похоже, она была абсолютно права. В спокойные периоды медленного, но неуклонного улучшения жизни большинство человечества не довольствовалось им и искало встрясок, разрушительные последствия которых позволяли ему вновь оценить мир и благоденствие. Не свобода и справедливость были им нужны, а острые ощущения, в перерывах между которыми они не просто охотно, а с радостью возвращались к своему подчиненному и зависимому положению.

Более того, эта зависимость и подчиненность присутствовали у них на всех уровнях социальной жизни. В семьях у них были главы, на работе - начальники, в странах - короли и президенты, даже в играх, в любой группе людей, у них обязательно присутствовал какой-то лидер.

Самое интересное, что слушая нового преподавателя и прислушиваясь к своим ощущениям, я так и не смогла понять, принадлежала ли я на земле к ведущим или ведомым - ни одно слово никакого отклика во мне не вызвало. Вот точно где-то в лесу жила, а не среди людей, потому и вспомнить нечего!

Кстати, новый преподаватель мне тоже не понравился. В отличие от сухого и безжизненного преподавателя истории, этого бесчувственным назвать нельзя было - вот только он всегда демонстрировал одну и ту же эмоцию, и ту довольно неприятную. Даже с нами он держался подчеркнуто вежливо и не менее подчеркнуто высокомерно, выслушивая наши вопросы и замечания с высоко поднятыми бровями и полу-прикрытыми веками. Когда же он о людях говорил, не было никакого сомнения, что земля находится не просто внизу, а очень далеко внизу, и населена низшими существами.

В один из таких моментов у меня перед глазами вдруг всплыла картина крупной птицы, важно переваливающейся с ноги на ногу, задравшей клюв к небесам и презрительно косящей черной бусинкой глаза на землю у себя под ногами. Индюк, радостно отозвалась память, но я тут же осадила ее. Кто-то ведь обещал больше никаких посторонних имен не выдумывать, правда? Кому-то ведь не нужны никакие признаки прогрессирующего сумасшествия, правда?

Но как бы ни назывался этот преподаватель, мне его взгляд на людей почему-то казался слишком упрощенным, мне хотелось до причин человеческой противоречивости добраться, и я снова послала запрос, решив, правда, перефразировать его во что-то вроде «Социальное неравенство как результат человеческого стремления к подавлению и доминированию». Книги по социальному неравенству во всех формах человеческого общества - от племен до империй - я получила, а относительно второй части запроса, к книгам была приложена записка все с той же фразой: «Человеческая природа будет рассмотрена в последующих курсах». И на том спасибо - будет, чем у себя в комнате заняться, никуда не выходя!

Нет, отдельное спасибо каналу связи за то, что я с новым студентом познакомилась.

Он появился в аудитории на одном из первых занятий этого курса. Вместе со всеми, но из комнаты, расположенной между моей и комнатами коли… других студентов. Его, похоже, тоже в дикую часть поместили, подумала я с внезапно вспыхнувшим расположением. Он тоже чуть замешкался в начале занятия и тоже не стал спускаться к остальным студентам, сев в стороне от них, чуть впереди и наискосок от меня. Что дало мне возможность как следует рассмотреть его.

Первой мне бросилась в глаза его совершенно неброская внешность - это был первый на моей памяти Ангел, чей вид не привлекал мгновенно внимания. Бледный, с едва заметными на лице бровями и губами, цвет глаз мне не было видно, с короткими пепельными волосами. Наверно, высокий, потому что сидел, ссутулившись и сложив перед собой руки. Тень, мелькнуло у меня в голове, но я тут же подавила очередное неуместное название.

Через время я также заметила его абсолютную неподвижность. В отличие от меня, он не стрелял глазами во все стороны ни исподтишка, ни в открытую, а сидел, потупив их и полностью уйдя то ли в слух, то ли в свои мысли.

Впервые он пошевелился только в конце занятия, когда пришло время посылать запросы на дополнительные материалы. Убрав руки со стола, он снова замер, шаря по нему глазами.

– Справа, в углу, - негромко сказала я ему, вспомнив свою растерянность.

Он покосился в мою сторону, все также не поворачивая головы, и я постучала пальцем по пластине регистрации возле канала связи на своем столе.

Повторив мое движение, он мгновенно зарегистрировался и молча кивнул открывшемуся углублению. Но писать ничего не стал. Вместо этого, он повернул наконец-то голову в мою сторону и снова кивнул. На сей раз мне и очевидно в знак благодарности. Мне еще больше захотелось ему помочь.

– Запросы нужно на вот этих листиках писать и вон туда их опускать, - сказала я ему, вставая, когда занятие закончилось.

– Спасибо, - коротко ответил он, тоже вставая и поворачиваясь ко мне. Нет, наверно, к выходу.

– Вы целый курс пропустили, по истории, - добавила я.
– Вам, наверно, нужно по нему материалы запросить.

– Меня снабдили книгами, - сказал он, на мгновение подняв на меня глаза. Настолько светлые, что они казались прозрачными.

– У Вас тоже книги?
– не удержалась я, испытывая к нему все большую симпатию.

– Да, - снова замкнулся он в себе.

Мне очень не хотелось заканчивать этот разговор. Наконец-то кто-то общается со мной! Наконец-то кто-то похож на меня, хотя бы немного! Наконец-то кто-то может нуждаться во мне, хотя бы просто в моем совете!

– Если Вам что-то будет непонятно, - предложила я, - обращайтесь, не стесняйтесь, я с удовольствием помогу Вам.

– Спасибо, - снова повторил он, все также не поднимая глаз.

На следующий день в конце занятия он не сделал ни малейшей попытки обратиться ко мне, но я не смогла удержаться. Мало ли, вдруг он просто не решается беспокоить меня.