Чтение онлайн

Дела Академии в Вернегарде интересовали старого менталиста куда больше, чем собственная дочь. И, как дальний, но всё же родственник, он привез маленькую кареглазку в Леворн.

Матушка всегда мечтала о дочери и нашла в девочке утешение. Так леди Сантэй получила лучшее из возможных образований и влиятельную покровительницу при дворе.

К сожалению, мать и отец недооценили Эдмонда.

Ректорское кресло единственной академии, готовящей менталистов, породило в маге непомерные амбиции. Если верить слухам — с притязаниями на трон. И использовать для достижения цели он был готов даже дочь, которой прежде никогда не интересовался.

В тринадцать лет юная Мишель Сантэй узнала о существовании своего отца и Академии менталистов в Вернегарде.

Она бы не узнала о нём до брачного возраста, если бы Фредерик неожиданно не женился.

Эдмонд воспринял это как личное оскорбление и поспешно увёз девочку из Леворна.

По непонятной причине лорд Сантэй решил, что раз моя мать взяла Мишель под опеку, это означает, будто девочку готовят на роль будущей Императрицы.

У Фредерика же были другие планы. Как и у моего отца.

Наследник престола женился на Августе Левиан — милом, почти неземном создании, отец которой командовал пограничными войсками.

Нет, это был вовсе не брак по велению сердца. Нам нужно было укрепить северную границу, и старый Император не придумал лучшего способа.

Примерно та же участь ожидала и меня. Однако, встреча с Констанцией разрушила все планы на выгодный брак.

Я думал, ведьма вскружила мне голову своей красотой и талантом — оказалось, это были зелье и подлость.

После того как собирал свой помутившийся рассудок по частям, родители не решились навязать мне невесту.

Фредерик сам справлялся с обязанностями и придворными интригами, чем выиграл немного времени.

Много времени. Но и оно подошло к концу.

Эдмонд слишком активно начал развивать свои связи с влиятельными помещиками и торговцами. Ходили слухи, что он перешёл на сторону Северной Лисандии и готовит переворот.

Однако, как ни пытались мы с Иларионом что-то найти, никаких следов предательства не обнаружили.

Тогда брат затеял дурацкий отбор.

Кость голодному псу.

Шанс подобраться поближе к трону.

Именно по этой причине я был вынужден играть в придворные интриги. И стоявшие напротив лорд и леди Сантэй были главными персонажами этого вечера.

Мишель жалась к отцу, хлопая глазами, а я вымученно улыбался, желая лишь одного — вернуться в Академию.

Как бы тепло я ни относился к девчушке, которая практически росла у меня на глазах, её откровенный флирт утомлял, а бесконечные глупые разговоры начинали раздражать.

Мишель больше не ребёнок, а я — не её заботливый и терпеливый брат. И тем более не вижу её в роли своей жены.

Ещё недавно я мог бы это представить. Сейчас, подобная участь казалась хуже, чем попасть в пасть к беззубому крамлу — медленная и болезненная смерть.

При всех моих планах и желаниях, пока всё не решится, именно дочь Эдмонда будет играть роль будущей принцессы и моей невесты.

Признаться, когда брат сообщил, что Мишель будет на моём отборе, я долго смеялся.

Девочка с золотыми глазами и наивной, чистой душой — и я, чёрный монстр, от рыка которого в обморок падают даже инквизиторы. Нелепее пары сложно придумать.

Однако у Фредерика всегда на все есть свои причины, и я был вынужден согласиться.

Согласился — и поначалу даже всерьез присматривался к той, кого знал ребёнком.

Но чем больше смотрел, тем яснее понимал: интриги отца испортили чистую и нежную девушку. Научили её скрывать эмоции и истинную натуру, но не научили прятать следы и мотивы.

Её уверенность в собственном превосходстве и неуязвимости определённо была нам на руку. Оставалось обезопасить Юлианну.

Я не мог объяснить своей Юли, что происходит.

Не мог рассказать, почему Мишель сходит с рук всё — и гадости, и пакости.

Но мог приставить к ней няньку.

Того, кому доверял полностью и безоговорочно.

Кузен должен проследить, чтобы ей не навредили, и, что ещё сложнее, чтобы сама Юлианна не натворила глупостей в приступе ревности.

Потом она всё поймёт. По крайней мере, я искренне в это верил.

А если нет?

Я не хотел думать о том, что будет, если она заупрямится и решит поиграть в оскорбленное достоинство. Но знал: у нас только два выхода.

Она либо принимает правила придворной жизни и особенности моего положения, либо, когда всё утихнет, я буду вынужден её отпустить.

Какой бы сладкой ни была Юлианна Свон, истерикам на таких мероприятиях не место. А разговоры после приёма подсказывали, что истерики удалось избежать сегодня лишь чудом.

Удалось ли?

Покручивая на пальце связанный с медальоном артефакт, я пытался сохранять маску любезности, но внутри всё кололо от тревоги.

Защитный артефакт, надетый на Юлианну, подавал сигнал опасности. Слабый — но нарастающий.

Что-то случилось, но я не мог всё бросить и бежать проверять, в какую ещё передрягу вляпалась девчонка, идя на поводу у эмоций.

Не мог… ведь так?

***

Слова советников проплывали мимо, а улыбки Мишель начинали раздражать. Попытки приблизиться, коснуться руки, этот взгляд обиженного ребёнка…

Я с трудом сдерживался, подавляя тревогу. После очередного каприза “невесты” понял — вот-вот сорвусь, и тогда всё станет ещё хуже.

— Я ни разу не была в ректорской башне. Можем устроить там свидание. Теперь нам можно не скрывать наши отношения, — довольно заявила девушка, пытаясь коснуться моей руки.

Да, сам факт, что мы с ней закрывали Бал, давал основания полагать, что свадьба — лишь вопрос времени. И это сделало их с отцом ещё самоувереннее.

Пусть мы с Мишель танцевали не ривентар, но сам танец стал сигналом для всех: будущая принцесса вот-вот наденет корону. И в том, кто ей станет, не сомневался ни один гость.

Скоро лорд Сантэй займёт место советника, а Мишель получит титул и корону.

Внук Эдмонда Сантэй сможет претендовать на престол и, вероятно, займёт его, если у Фредерика не родится сын. Это было очевидно всем.