Чтение онлайн

Вы же понимаете, что я не сторонник монархии, я — сторонник дивана. Впрочем, это не значит, что бесконечно далёк от проблем королей. Предыдущий наш повелитель, Фенир, недавно ушёл на покой. Тогда мне его поступок казался вполне логичным и мудрым. Действительно кто же в здравом рассудке пожелает работать, когда имеет полную возможность бездельничать? Сейчас я решил усомниться в своих выводах. Спросить самого Фенни я не мог, то есть мог, но сомневался, что получу внятный и правдивый ответ, зато засвечусь с излишним любопытством, и проблемы моего устранения станут для кого-то, пока неведомого, приоритетными.

Устроившись в уютных объятиях моей любимой мебели, найдя наиболее удачную позу, позволявшую меньше чувствовать боль, я принялся извлекать из глубин памяти требуемые сведения.

Для полной ясности начну немного издалека. Вампиры нашей планеты давно отсоединились от сообществ других миров, порвали все связи даже со старушкой Землей и жили уже века два исключительно своим разумением. Малая численность и относительная сытость сделал нас довольно добродушными. Это я сейчас не про гуманность и милосердие. Нам почти нечего было делить. Когда диванов много, полежать может каждый. Так и мы вросли в человеческую популяцию Укрона и существовали в ней вполне адекватно.

Вампиры, как и люди, любят грести под себя, но осторожность в большинстве случаев останавливает нас в правильный момент. Мы предпочитаем быть богатыми, но в меру, потому что всё исключительное слишком заметно. Это я к чему? К тому, что монарх в нашей популяции всегда был фигурой скорее почётной, чем значимой. Да, в первое время, когда кипели страсти и летели головы, короны добивались страшно и кроваво, но Белый Цветок положила этому конец. Она усмирила особо несогласных (самые упёртые нашли вечный покой на дне залива) и вывела сам приз за пределы вожделения. То есть, сказано было чётко: или вы умны и живёте в мире с людьми и друг с другом без твёрдой руки древнего вампира, или вы идиоты и кара придёт вновь.

С тех пор на диадеме, которую монархи передают друг другу по наследству, чтобы мирно покрывать пылью в ритуальном сундучке красуется драгоценная лилия, хотя может быть и роза: я вампир, а не ботаник, точно не знаю. Напоминание о том, что где-то есть сила, способная переломить чрезмерные притязания.

Такова занимательная сказка, в которую, теперь две сотни лет спустя уже мало кто верит. Даже старики пришли к выводу: если эта женщина и существовала на свете, не факт, что жива до сих пор или не оставила наше захолустье ради широких просторов большого мира.

Теперь о выборах. На освободившееся место поступили всего четыре заявки. Я понимал, что за спиной одной из этих фигур и следует искать гнусную гниль заговора, потому что больше нам ссориться было и вообще не из-за чего.

Саторин хоть и выдвинул свою кандидатуру, но из числа возможных заговорщиков я его сразу исключил. Дело даже не в отсутствии крепкой партии, способной за него постоять. Умный человек, действуя ядом, серебром и подкупом справится и малыми силами. Саторин не сумел бы организовать и более простое мероприятие. Он был одарённым художником, творил прекрасные вещественные миры, но в житейских делах не смыслил ничего. Если бы не наши с Шерил усилия, пылилась бы его гениальность в тухлом чулане забвения никому не известная и никем не востребованная. Выйти на платформу и взмахами вдохновенных рук построить на ней миниатюрное королевство с дворцами и замками он мог, а сплести годный заговор или грамотно облапошить конкурента — ни в жизни.

Следующим претендентом на трон, пожалуй, самым вероятным победителем гонки был Девенпорт. Хотя большинство вампиров планеты жило поодиночке или маленькими гнёздами, он один потрудился собрать вокруг себя клан и руководил им с неустанным усердием. Мне затея всегда казалась смешной, но это ведь я. Дев был неглуп и на чужую территорию не лез, но я полагал, что игра в начальника и подчинённых способна была так его увлечь, что шаг к большей власти мог показаться не только логичным, но и необходимым.

Ещё два претендента получались совсем тёмными лошадками. Я их знал, точнее, просто водил знакомство. Разница, как вы понимаете, существенная: когда-то нас представили друг другу, после чего мы расстались, чтобы благополучно забыть случайную встречу. Теперь я неспешно вытаскивал из тайников подсознания всё, что запомнил тогда, то, что мог услышать позднее. Зашёл и в сеть, поудить рыбку в её затонах. Нагрёб немного, как и положено, когда фигуры не публичны, в отличие от нашего обожаемого гения. Ничего ценного я не раскопал.

Яд понемногу отпускал на волю мой несчастный организм, оставляя после себя лёгкое онемение, но легче не становилось. Одна мука сменилась другой. Есть хотелось всё сильнее, я извертелся на удобном ложе, пытаясь найти позу, в которой мучительные спазмы в животе хоть ненадолго утихнут. Горло горело, и простая вода, которую я только и мог добыть в своём узилище, приносила лишь слабое и временное облегчение.

Когда сон всё же сморил, позволяя ненадолго уйти от страданий, я отдался ему благодарный как никогда.

Чтобы хоть как-то скрыть синеватую бледность, я оделся во всё светлое. Саторин велел спуститься и ждать его в холле, что я и выполнил в точности. Людей тут к счастью не было, но даже слабый оставленный ими аромат терзал и сводил с ума. На площадке мне станет совсем скверно. Придётся пойти на риск и, когда Саторин отправится творить своё искусство перекусить кем-то из зрителей или техником из обслуги центра. Я боялся не только сорваться от голода, но и напугать людей осунувшимся лицом.

Выйдя из гардеробной, наш творец даже не посмотрел на меня лишь сурово кивнул. Я послушно потащился следом. По приезде мне не пришлось что-то организовывать так как бывали мы здесь часто и люди подготовили гримёрную и выходной коридор. Я думал, что теперь Саторин меня прогонит, чтобы сосредоточиться перед выступлением, но ничуть не бывало. Пришлось стоять в простенке словно напольная ваза, пока мой гений расправлял локоны, манжеты и крылья. Я был тих, как свеча.

Затем мне всё же пришлось удалиться, испросив почтительно разрешения — начиналась жеребьёвка.

Под бешеным светом прожекторов моя бледность никого не волновала. Я прошёл на возвышение, машинально отыскивая взглядом Шерил. Обычно в такие минуты она всегда держалась неподалёку, но сегодня я не увидел её нигде. Впрочем, мне приходилось так плохо, что я и удивляться не пытался. Скрывать озверевшие от голода клыки становилось всё труднее. Беспечный шум зала сводил с ума, вопли распорядителей раздражали. Я с трудом мог сосредоточиться на своей задаче.

Я вытащил первый номер и почувствовал себя ещё хуже. Саторин разозлится, что я не сумел словчить и обеспечить ему возможность работать после неведомого соперника. Только бы прямо здесь не пустил в ход свой парализатор, а то, провалявшись положенное время в болевых судорогах, я потом наброшусь на любого, кто подвернётся под руку. Действительность уже заволакивалась лёгким туманом — опасное состояние, зайдя за грань которого, вампир незаметно для себя превращается в зверя. Потом, конечно, опомнишься, но во-первых, над растерзанным трупом, во-вторых, останется слепок ситуационного поведения — в следующий раз превращение пройдёт быстрее и проще. И охотнее, а то я не видел, как это действует!