Чтение онлайн

Такой в этом несмелом движении звучал призыв, так беззаветно его душа просила помощи, что и до меня, наконец, дошло. Не скажу, что всё и сразу, но я проникся его отчаянием и так же неловко, как до этого обнял, потрепал свободной ладонью чёрные кудри.

— Саторин, успокойся. Я здесь, рядом. Никуда твой Тач от тебя не денется.

— Я был с тобой жесток. Словно помрачение нашло.

— Ну и договоримся считать это временным безумием. Гениям разрешается иногда слетать с катушек, это идёт на пользу как имиджу, так и творчеству.

— Мне очень плохо, Тач.

— Я знаю. Не думай ни о чём, мы справимся.

Я чуть-чуть встряхнул его, обнял крепче, и он вздохнул длинно и благодарно, а у меня в груди лёгкие стали комом, и я вообще перестал дышать. Вот ведь беда какая. Кто же знал, что этот самоуверенный творец, великий вершитель, знаменитый маг на деле так отчаянно раним. Естественно, не мне с моей толстой шкурой было об этом догадаться. Дурак я, и неизлечимо это, похоже.

Поражение, липкие взгляды толпы для меня остались в прошлом, а Саторина они продолжали терзать и мучить, круша его уверенность в себе, обесценивая всё будущее, а оно, как вы помните, у вампира длинное.

Глядя на лохматую склонённую голову, чувствуя, как жмётся ко мне сильное тело, как ищет укрытия пострадавшая душа, я сознавал, что не могу просто взять и отстраниться, потому что незаметно для себя привязался к Саторину. Не чужой он был, моего гнезда, хоть мы и грызлись иногда как собаки за объедки. Обязан я не только сохранить верность, но и поделиться теплом, а для этого найти его в себе — та ещё, скажу вам, задача. Я растерялся, но обстоятельства не давали шанса укрыться за спасительными отговорками.

Во мне, помимо уже налипшего за день позора, рождалась новая боль, и я сам не прочь был спрятаться и поискать защиты, но возможности такой не имел, да и стыда не вовсе лишился. Совесть (почему я не избавился от неё за долгие годы?!) взирала сурово и не осталось шансов спрятаться от её укора. Давай же — говорил я себе — решись, как умел это прежде. Возьми себя в руки, ленивый щенок, стащи задницу с пригретого дивана, потому что иногда нужно это делать. Скажи не вслух, разумеется, а лишь мысленно и исключительно самому себе, те самые слова, от которых уже всего корчит и ломает. Произнеси заклинание, будет почти не больно, пусть даже оно тебя пополам разорвёт. Сделай это, по всем параметрам облажавшаяся сволочь! Ты не один в благодетельной ночи, да, не хотел компании, но так уж срослось, и поздно заметать следы, когда пора отметать сомнения. Давай, разом, чтобы потом не отвертеться. Самого себя ведь не предашь, неудобно как-то. Говори. Вот сейчас, сию минуту!

И я сказал: беру на себя эту заботу по долгу и праву как старший в гнезде.

Буднично, а мир перевернётся.

Больно всё же получилось, в мозгах что-то закипело, рожу и то скривило помимо воли. Когда выдираешь себя с корнем из сытого перегноя, все листики трепещут и в трубочку сворачиваются. Признался, и стало легче дышать, потому что, дав клятву отваги, обратно в грунт не врастают. Пришла пора шагать к свершениям, раз я не дерево. Пусть Саторин не мой птенец, но он родного гнезда, я обязан защитить его, потому что больше некому.

— Шерил где? — спросил я.

Саторин вздрогнул и затих как мышь под веником.

— Я её уволил.

— Вот что-то такое я и предполагал, но может быть всё к лучшему. Пусть побудет вдали, мы её обязательно вернём, когда дела пойдут на лад, а сейчас ложись и отдохни. Вампиры тоже не железные.

Он послушно забрался на кровать как был в мантии и прочем, даже туфли не снял, но едва я шевельнулся, попросил тихо:

— Не уходи.

Я без возражений присел на постель, он тут же уцепился за мою одежду, а потом робко, но настойчиво потащил к себе, и я не стал сопротивляться. Не было в этом ничего непристойного. Я лёг рядом. Саторин обхватил и прижал к себе как ребёнок мягкую игрушку, уткнулся носом в мою шею и, кажется, немного успокоился.

Вот мы и в одной постели — сказал я себе — это судьба. Невольно улыбнулся, но в принципе не видел ничего страшного в том, чтобы послужить чьим-то утешением. Я же старший в гнезде, обязан быть мудрым. Да, долгие годы притворялся ровесником, чтобы избавить себя от лишних хлопот, но однажды наступает минута истины, и каждый занимает назначенное ему место. С очередным повторением ритуальное заклинание выговаривалось всё легче, и я решил, что так или иначе новый порядок устроится, оботрётся и начнёт жить, потому, примостился удобнее, пробормотал: «Спи, Ринни!» и отключился сам.

Пробудился я, естественно, первым — старший же. Вспоминая глупость того, что содеял накануне, невольно покривился. Вот кто за язык тянул? Саторин держал меня крепко, вампиры вообще не любят отпускать то, что сграбастали. Едва я шевельнулся, как кольцо рук сомкнулось теснее, так кошка во сне обнимает лапами котёнка. Ну и ладно, оно мне надо? Поваляться-то я всегда не прочь. Лежал и думал о том, что предстоит сделать.

Саторин беспокоил чрезвычайно, предсказать, во что выльется его вчерашний срыв, я совершенно не мог. Куда кидает гениев, когда им навешивают другие гении, я не знал. Накроет его новая волна агрессивности или усмирит слезливое отчаяние, депрессия примет под уютное чёрное крыло или даст энергичный пинок лихорадочное возбуждение? Творческая личность — это загадка для заурядного человека вроде меня, а теперь ещё и проблема.

Сам-то был в полном порядке. Поболело и прошло. Чтобы долго и уютно отдыхать в тени надо уметь отпускать внешние обстоятельства. Как я и говорил: прощать себе все грехи — спокойно и без покаяния. Разрешить нечеловеческой сути такой и оставаться. Я — вампир. И всё — отвалите! Тут секрет в усердных тренировках.

Вспомнив Дину, я даже усмехнулся. Моя злая выходка ей не повредила, вполне возможно, что ещё помогла собраться, так что с какой стати я должен был чувствовать себя виноватым? Это она сейчас потешается над поверженными противниками. То есть, побеждала она Саторина, но заодно наваляла и мне — два удовольствия сразу.

Пока я предавался неге, старательно оправдываясь тем, что не хочу разбудить господина и повелителя, которому отдых жизненно необходим, наступило утро. Я ощущал его за плотными ставнями и уже всерьёз принялся составлять порядок грядущих дел. Бездельник, которого спихнули с уютного лежбища — страшное существо, он всё снесёт на своём пути обратно к дивану, и вселенной вскоре предстояло изведать на своей шкуре подлинное величие нашей непреходящей любви. Меня и комфорта, а вы что подумали?

Проснувшись, Саторин, как видно, не сразу сообразил, где он и главное с кем. Я ощутил, как он замер в новом потрясении, а потом отпустил меня стремительно как вампир. Руки просто исчезли с намятых рёбер, так что я никому не мешая, смог повернуться. Что я интересно, прочитаю на лице своего гения: желание втоптать меня с макушкой в землю и потом ещё вытереть об это место ноги? Злость, в принципе, устраивала больше безграничного отчаяния, главным было не нарваться на возвышенные чувства.

— Тач! — опять повторил он, словно страшась назвать настоящим именем.

Саторин выглядел как перепивший с вечера человек, который мучительно пытается вспомнить, каких непотребств натворил, пребывая под градусом. Интересно, что пугало моего господина и повелителя больше: то что у нас случилось, или то чего не срослось? Мне, как всегда, ужасно хотелось похохотать над нелепостью ситуации, но я сдержался. Саторину ведь действительно приходилось плохо, он нуждался в моём сострадании.

— Как ты?