Чтение онлайн

Обращённого убить трудно, но можно. Я не имею сейчас в виду охотничьи осиновые колья и стрелы из светлого серебра — это не наш метод. Я действую по-своему. Удары короткие, такие быстрые, что их почти невозможно заметить со стороны, обрушились на поверженную вампиршу. Вроде легко, невесомо, но под моими кулаками и пальцами мясо, кости, внутренние органы методично превращались в кашу, в пыль, хотя кожа оставалась целой. Кричать девчонка не могла, я озаботился в первую очередь уничтожить горло, только хрипела. Со стороны, наверное, казалось, что я наоборот пытаюсь бестолково помочь поверженной противнице как последний трус и дурак. Плевать, что обо мне подумают, недолго им осталось и размышлять, и жить.

Саторин, вполне вероятно, вообще обо мне забыл занятый святой местью за попранную красоту. Я с радостью видел, что разум его не застят гнев и отчаяние. Чувства, которые слабого бросили бы на колени, сильному помогли собраться. Я гордился моим гением! Он достойно отстаивал честь гнезда.

У обоих мерзавцев были парализаторы, и вряд ли на них стоял гуманный уровень, так что завершив работу над их подругой, я переместился чуть ближе. Саторин уворачивался, на него наседали с двух сторон, и приходилось туго, но решимостью сверкали голубые глаза, отвагой полнилось сердце. Я восхищался. Видел, что он достанет обоих, а я сыграю пряную роль палача.

Едва успел подумать, как метнувшись в сторону, войдя в опасный финт, Саторин выбросил вперёд руку с шокером, как будто шпагу держал, пусть и без клинка. Вампир помельче успел отпрянуть, но Саторин сделал дополнительный шаг и оружие сработало. Задело косо краем, яда попало явно чуть-чуть, но вампир пошатнулся, и я решил, что теперь получил его в полную собственность. Сбил с ног, избавив попутно от парализатора, и принялся месить с яростным удовольствием, превращая жертву в стонущий комок непрерывной боли. Давно я не убивал себе подобных, а ведь это так весело! Да, помню, что обзывал сам процесс дурным тоном, но не уточнял, какое получаю от него удовольствие. И потом: любые правила для того и пишут, чтобы было к чему пристегнуть исключения.

Когда вампиры остались один на один, Саторин тут же принялся теснить противника, кидаясь вперёд почти без опаски и сердце моё вновь оделось страхом, но мой замечательный господин и повелитель уверенно владел собой. Его бравада была напускной, он дразнил вампира провоцировал на неосторожность, сам представая ошалевшим от уже одержанных побед бойцом.

Ещё два раза я содрогался от ужаса, когда угроза проносилась рядом, но Саторин справился. Обманное движение и вот он выбил оружие из вражеской руки, воткнул ему прямо в горло свой парализатор. Мерзавец рухнул, судороги сотрясали тело. Застыв над поверженным противником Саторин мгновение созерцал его с победным восторгом, а потом перевёл взгляд на верного Тача. Мой гордый гений, одолевший всех врагов, украшение нашего гнезда!

Расцеловать бы его в обе щёки, объяснить, какой он молодец, но не стоило сейчас тратить время на подробное изъяснение чувств. Я подошёл к последнему нашему негерою, нагло ухмыльнулся ему в лицо, а затем проделал ту же рутинную процедуру, что и над его сообщниками.

Чудно! Теперь у меня на руках оказалось три ещё живых вампира и Саторин, чьё грозное одушевление постепенно сменялось более приличной творческой натуре растерянностью. Отдохнули называется, а сколько ещё впереди работы!

— Это я их так или ты? — спросил приходящий в себя творец миров.

Непривычен он у меня к таким зрелищам.

— Мы оба, — пояснил я, а потом поднял один из шокеров нападающих и показал на шкалу. — Видишь? Максимальная доза. Коснись эта штука твоего тела и ты бы не выжил.

Саторин с ужасом посмотрел на регулятор, потом на меня, прошептал запинаясь:

— Я же тебя, этим… Тач…

Ну вот, расстроил невзначай, того гляди извиняться начнёт, а это в нашей культуре считается стыдным.

— Погляди на свой, — посоветовал я. — Мы же не звери, Ринни.

Это да, мы хуже, но я никогда не скажу моему гению, что он по наивности своей чуть не прикончил друга.

К счастью, творческие натуры чаще витают в облаках, чем ходят по тверди. Саторин, быстро забыв обо всём неважном, шагнул к своим машинам. Разрушители едва приступили к делу, но достояние творца выглядело жалко. Раны не кровоточили, но кое-где обнажились беспомощно сложные потроха механизмов, и видеть это действительно было больно.

Саторин опустился на колени у главного блока, пострадавшего больше других, ладонями погладил кожух, словно пытался затянуть рану машины, как сделал бы это с вампиром или человеком. В глазах его стояли слёзы, а потом капли переполнили голубые чаши и потекли по щекам. Видеть горе художника было невыносимо больно, не зная, что тут могу сделать, я просто рухнул на колени рядом, обнял, прижался щекой к его плечу, чувствуя, как содрогается от муки крупное тело.

Гады, всех сокрушу, никого не пожалею! Разорить гнездо, отнять у создателя миров все его чудеса — нельзя допускать такое даже в нашем несовершенном зверинце!

Впрочем, стенания не решали проблем. Следовало заняться ликвидацией последствий разборки. Машины могли ждать, а трупы — нет. Криминал тут был немного другого порядка. Месть штука святая, но жутко хлопотная. Оставить Саторина рыдать на обломках, и сделать всё самому? Нет, надо его вовлечь в процесс, так он придёт в себя вернее.

— Мы восстановим твои машины, — сказал я твёрдо, — но сейчас есть неотложное дело. Вот этих троих ждёт не дождётся дно залива, и пора приступить к транспортировке, пока утреннее оживление в городе не сделало эту задачу трудной или невыполнимой.

Саторин послушался, несмотря на отчаяние был он тих, поднялся на ноги и поглядел на нападавших. Кажется, до моего гения только теперь дошло, что его недавние противники всё ещё не мертвы, если можно в контексте употребить это слово.

— Это яд так действует? — спросил он испуганно.

— Отчасти, — не стал я скрывать, — но дополнительно я разрушил тела этих троих, да так, что регенерировать они уже не смогут. Существует предел, за которым вампир перестаёт восстанавливаться.

— Они в сознании?

— Да, и испытывают очень сильную боль. Полагаю, вандалы это заслужили.

Саторин заколебался: порочные идеи гуманизма иногда так туманят рассудок, но потом кивнул, словно ставя точку.

— Говори, что следует делать.

У нас в чердачном ангаре стоял маленький флаер, чисто на всякий случай. Мы им почти не пользовались, потому что редко покидали пределы города, сейчас же машина пришлась кстати. Мы перетащили три хрипящих бурдюка с фаршем на борт, а потом я поднял аппарат в воздух.

В туманном мареве холмов ещё нежилось встающее светило, белёсые полосы тянулись над водой и городскими окраинами, я нырял в каждую, что была по пути, на всякий случай берёгся от случайных глаз, хотя кому какое дело, что за идиот болтается на рассвете над ядовитыми водами? Здесь на дне глубокой морской впадины, кто знает, почему, скапливались едкие вещества. Не люди нагадили, оно сложилось так само, ещё до прихода на планету неспокойного человечества. Хорошее место для упокоения тел, непригодных в пищу крабам, я давно его присмотрел.