Брат мужа
Шрифт:
Голова снова кружится, и я вспоминаю, что за весь день ничего не ела.
Встаю, нахожу в шкафу какое-то старое печенье, оставшееся с междусобойчиков с коллегами, грызу всухомятку.
С огорчением убеждаюсь, что все, что можно, я уже сделала сегодня.
И начинаю собираться домой.
Наматываю три слоя шарфа, натягиваю пониже шапку.
Выхожу из школы, вдыхаю свежий морозный воздух, смотрю на пар, идущий изо рта.
Вспоминаю, как маленькая с огромным удивлением выдыхала на морозе воздух и смотрела на этот пар. Мне тогда это чудом казалось, невозможным, невероятным… Такая смешная была, глупенькая…
Да и сейчас не особенно поумнела, наверно…
Спускаюсь со ступенек, иду к калитке, ведущей со двора школы, прикидывая, сколько ждать маршрутку. Вечер, темно.
Что-то я снова переоценила свои силы. И окружающую обстановку. Как теперь добираться буду домой?
Дохожу до остановки, вглядываюсь в темную даль. Фонари горят, конечно, но все равно тревожно. Народа на остановке мало, как-то непривычно пусто.
И машин тоже не особенно много. За день снегопад только усилился, и сейчас дорога больше похожа на сельское бездорожье… Ох, о чем я думала, когда решила задержаться до темноты?
Мимо проезжает здоровенный черный джип, легко преодолевая мощными колесами снежную целину.
Тормозит, чуть проехав остановку, а затем сдает назад.
И останавливается рядом со мной.
28
Настороженно отступаю на шаг, потом еще. Не то, чтоб я сильно опасалась, время-то еще детское, на самом деле, просто темнеет рано, да и обстановка у нас в городе не самая криминогенная. И не девяностые на дворе.
Но все же такая большая машина, да еще и так близко… Просто предосторожность.
В этот момент со стороны пассажирского переднего сиденья опускается стекло, и меня окликают:
– Арина Родионовна!
Черт, опять Арина… Точно кто-то из учеников. Верней, их родителей.
Подхожу ближе, аккуратно заглядываю в салон… И нет, водитель мне совершенно не знаком.
Лет тридцати, темноволосый, очень видный молодой мужчина. Улыбается мне, сверкая белыми зубами в полумраке машины.
– Садитесь! – тянется вперед и открывает мне дверь.
– Вы ошиблись, наверно, – хмурюсь я, не собираясь пользоваться приглашением и, наоборот, отступая на шаг назад.
– Ну вы же Арина Родионовна? – парень перестает улыбаться, внимательно смотрит на меня, – Леванская?
– Да, но…
– Меня Иван послал… То есть, Иван Викторович Леванский.
– О-о-о…
Удивление так велико, что даже слова не находятся. Послал? Иван? Его?
– Зачем?
– Домой отвезти, – недоуменно хмурится парень, – он беспокоится, что поздно уже, темно… А вы телефон отключили. Он бы сам приехал, но не может никак. По семейным обстоятельствам… Садитесь скорее, замерзли уже, наверно!
– Эм-м-м…
– Садитесь! Тут стоянка запрещена!
Я, словно в коматозе, делаю шаг вперед, тяну на себя открытую дверь и сажусь в машину.
Пристегиваюсь, прижимаю ближе к себе сумку, словно защититься пытаюсь. Или опасаюсь, что водитель этой дорогой машины позарится на мои рабочие тетрадки и проектные работы восьмиклассников, которые я несу домой для проверки.
Ловлю себя на этом нервном глупом движении и с усилием расслабляю руки.
Мне, наверно, надо попить каких-то успокивающих, совсем нервы ни к черту…
Невероятно, но выдохнуть и чуть-чуть расслабиться удается относительно легко.
Осматриваюсь, скольжу взглядом по салону, большущему экрану на передней панели, мягкой даже на вид внутренней обивке. В машине играет тихая спокойная музыка, приятно пахнет.
Кошусь на водителя, неторопливо выкручивающего руль, чтоб выехать с остановки.
Красивый мужчина. Четкий профиль, жесткий изгиб губ, стильная стрижка. Широкие ладони, спокойно лежащие на руле.
И глаза у него серые, ироничные.
Спохватываюсь, отвожу взгляд, стыдясь того, что поймали за рассматриванием, словно школьницу.
– Простите, я не сказал, как меня зовут, – улыбается парень, – я – Матвей, мы с Иваном… м-м-м… коллеги.
– Вот как? – удивляюсь я, – вы тоже моряк?
– Моряк? – чуть хмурится Матвей, – а-а-а… Ну да, можно и так сказать…
– Подождите, – мне не нравится эта заминка и эти недомолвки. Иван, получается, обманывал меня, когда рассказывал о своей профессии и своей деятельности? Черт, я ведь подозревала! – То есть, Иван – не моряк? И кто же он? И кто вы?
– Я – его друг, – спокойно отвечает Матвей, – а насчет всего остального… Спросите у него самого.
– Друг… – по тону Матвея становится понятно, что больше он ничего существенного не скажет, и это досадно, – вам сколько лет?
Я уже вполне освоилась и теперь включаю строгую училку.
Судя по всему, этот Матвей был не особо послушным мальчиком в школе, может, что-то на инстинктивном уровне и проскользнет?
– Двадцать пять, – отвечает послушно Матвей.
– Хм-м-м… – выглядит он постарше. Взгляд такой тяжелый, и морщинки в уголках глаз. Вертикальная еще между бровей, хмурится много, или привык куда-то в одну точку долго смотреть, щурясь, напрягая зрение и мимику, – но ведь Иван гораздо старше вас?
– Да, – кивает Матвей.
– И что же за деятельность вас свела?
– Море, – пожимает плечами Матвей, – я был срочником, а Иван… Он мне помог. И потом тоже…
– А теперь вы ему помогаете, – вбрасываю я.
– А теперь мы будем работать вместе.
– Где?
– Это пусть Иван скажет.
Каменная башка! И улыбается так весело, словно считывает мои эмоции, мое неудовлетворение!
Дальше мы едем молча, хотя вопросов у меня масса. Например, как узнал меня, или каким образом так подгадал время моего выхода с работы, если я сама не в курсе была, когда завершу?
Но чует мое сердце, что на эти вопросы я тоже не получу особенно вразумительных ответов…
Матвей подвозит меня к подъезду, вежливо прощается и, подождав, пока я зайду, уезжает.
Надо же, какие друзья у Ивана предупредительные!
Я почему-то злюсь и волнуюсь.
В подъезде обращаю внимание на то, что стена, где были жуткие оскорбительные надписи, теперь полностью перекрашенная. То есть, если раньше там было цветовое пятно, показывающее, что здесь что-то закрашивали, то сейчас вообще следов нет! Да и сам подъезд, до этого довольно обшарпанный, выглядит очень пристойно. Перила, кое-где оторванные местными любителями выпить и повандалить, заменены на новые, стены выровнены и выкрашены в приятный персиковый цвет. ТСЖ, что ли, заработало, наконец? И когда это успели? На новогодних работали? И почему я не обращала внимания раньше?