Брат мужа
Шрифт:
– Нет! Я люблю Севу! Люблю! – практически выкрикиваю я, но вовремя вспоминаю, что муж спит, и что надо осторожней, и замолкаю.
Да, собственно, больше и не требуется ничего говорить.
Все уже сказала.
– Ты же обманываешь сейчас, Алина, – Иван подается вперед, словно поцеловать хочет, как и в прошлые разы, физическим влечением, похотью, что кипит в моих жилах даже сейчас, в такой острый момент, заставить принять себя, отключить все разумное, что пока еще осталось внутри. Едва получается увернуться. Вжимаюсь в подоконник, Иван кладет тяжелые ладони по обе стороны от моих бедер, давит массой, одурманивает своим запахом, своим бескомпромиссным желанием.
– Ты обманываешь… – шепчет он, – я же вижу. Я понимаю все… Я понимаю, что то, что случилось… Неправильно, наверно. Но так, как есть. И смысла прятать это, скрывать, нет. Нельзя прятать такое, понимаешь?
Его жаркий шепот сводит с ума, мурашки по всему телу скачут бешено, и горячо так, безумно горячо!
Я едва дышу в этот момент.
Вот только в комнате, через стенку буквально, спит Сева.
Мой муж, для выздоровления которого я, без преувеличения, делала все, что только можно. Мечтала, как он придет в себя. Вспоминала о наших счастливых моментах. Жутко скучала, наконец, по нему! Мы прожили вместе несколько счастливых лет!
И сейчас, когда он в такой тревожной ситуации, когда он так зависим от меня, когда ему так сильно нужна моя любовь и поддержка… Мне все это забыть? Предать?
Я и без того до конца дней своих буду сожалеть о своей слабости, о том, что поддалась, позволила…
Хватит этого. Хватит!
Я поворачиваюсь и смотрю в глаза Ивана. Твердо. Так твердо, что сама внутренне пугаюсь этого.
– Я не обманываю. С тобой… Это ошибка была, Иван. Изначально не надо было… Мне жаль. Я люблю Севу. И ты это должен понять. Именно это.
Иван застывает передо мной. Огромной каменной глыбой. И теперь от него не жаром веет, а лютым холодом.
Я мерзну, но взгляда не отвожу.
Мне больно, но не смотреть еще больнее.
Мне страшно, но отступить – гораздо ужаснее. Потому что, если дрогну, то потеряю себя. Уже окончательно. Навсегда.
То, что было до этого, можно, при определенных натяжках, списать на состяние аффекта. То, что происходит сейчас… Это не аффект. Это – его последствия.
Я жду от Ивана слов.
Хоть каких-то.
Но он – не человек слов.
Он – человек действий.
Через пару секунд нашего противостояния, он разворачивается и молча выходит из комнаты.
Я стою, слепо глядя перед собой, прислушиваюсь к тому, как он передвигается по соседней комнате. Что-то делает, чем-то шуршит.
Затем хлопает входная дверь.
И нет, мне не надо даже выходить и проверять, и без того знаю: Иван ушел.
Молча, не прощаясь. В ночь.
Когда глазам становится больно, моргаю и с удивлением ощущаю, как начинают литься слезы. Моргаю опять, ловя сладкое болезненное жжение под веками.
Квартира кажется пустой.
И в этой пустоте только мои слезы – реальность.
__________________________________________________
не смотри на меня, не смотри
эта грязь, этот холод внутри
этот голод, ох, проклятый сон
куда ночь, туда он, туда он…
не смотри на меня, я боюсь
что забывшись однажды сорвусь
захочу тех касаний и слез
это сон, это все не всерьез
не смотри на меня, и сполна
станет жестче меж нами стена
нерушимей, китайской длинней,
чтоб идти дни и ночи по ней
и к тебе не добраться никак
ты не радость, а проклятый враг
ты меня, не касаясь, убьешь
не смотри, и живи, как живешь
мое глупое сердце смолчит
и внутри навсегда сохранит
этот взгляд, эту горечь и бред…
не смотри, ну ведь сил больше нет!
28.05.24 М. Зайцева
34
Сырники получаются кривыми и на редкость горелыми. Буквально на минуту отворачиваюсь… И все, спасать уже нечего. Запах, неприятный и резкий, мгновенно распространяется по всей кухне, и я, ругаясь на себя за то, что снова забыла включить вытяжку, торопливо жму на кнопку включения, а затем открываю окно. Весенний, совершенно уже апрельский воздух врывается в кухню, и через пару минут дышать становится легче.
Пока вожусь, ликвидируя последствия своего пребывания на кухне, сбегает кофе… Да чтоб тебя!
Не получается у меня ловко и спокойно орудовать у плиты!
Почему-то перед глазами на одно, малюсенькое мгновение, возникает мощная спина, обтянутая белой футболкой, точные, выверенные движения. У него никогда не сбегал кофе.
Сглатываю, ощущая во рту тот знакомый привкус, кофейно-кардамоновый, жесткий и крепкий… И тут же мысленно шлепаю себя по щеке: не сметь! Не сметь вспоминать! Даже про кофе! Даже про обычные, безобидные утренние встречи здесь, на кухне! Не сметь!
Зажмуриваюсь, крепко-крепко, сжимая край подоконника и чуть ли не перевешиваясь в окно, так хочется, чтоб апрельский холод немного остудил горящую голову! И вытеснил из головы преследующие постоянно образы.
Как назло, окна выходят во двор, и я вижу, как к подъезду подруливает, медленно, спокойно, огромный черный внедорожник.
Замираю, до рези в глазах вглядываясь в лобовое стекло, в смутно белеющее лицо водителя. Зачем мне это? Не знаю. В последнее время сложно себя контролировать…
Мне кажется, что водитель тоже на меня смотрит. Пристально, тяжело, жестко… Приглашающе.
Это морок. Это чертов жуткий кошмар опять.
Каждую ночь я во сне вижу его.
Черный хищный внедорожник и огромного, такого же хищного мужчину за рулем. Мой персональный Харон и его ладья. Знаю, стоит позволить, и он увезет меня с собой, позволит сделать глоток из реки забвения, чтоб отключить голову, память. Совесть.
Каждую ночь я соглашаюсь.
И испытываю такое блаженство, которого в реальности даже не было, кажется. Хотя… Я упорно стараюсь не вспоминать то, что было в реальности.