Чтение онлайн

Шаги он, по обыкновению, услышал издалека, и, судя по звукам, к поляне шли сразу двое. Кого там черти несут? Хотя не все ли равно, хоть козлятки игривые, хоть охотники на нечисть с кольями и серебром. Краем глаза уловив движение в начале тропы, Семен лениво покосился и увидел Драгана, ведущего за руку совсем уж древнего деда в белой рубахе. Семке как раз и не хватало еще стариков. Сейчас, как пить дать, устроят допрос, заумствовать будут, лучшие годы, блядь, вспоминать…

Семен сокрушенно вздохнул и поднялся навстречу.

– А я думаю, чего тут дымит недуром. – Драган посмотрел на догорающую избушку. Звонко щелкали угли, ветер мел пепел, трава вокруг пожелтела от нестерпимого жара. – Зачем сжег? Чем тебе домишко не угодил, живоглот?

– Злое там вершилось, – буркнул Семен. – И поселилось теперь. Огонь только спасет.

– Хорошо дураком-то быть? – Драган больно стукнул Семена костяшкой указательного пальца в лоб. – Зло не в домах, не в камнях, не в золе. В людях оно, в сердце и в голове. Зло в этой избенке ты сотворил, нечего на бревна пенять.

– Все одно зло там, – уперся Семен. – Сжег и сжег, чего дерешься теперь?

– И правда, чего уж теперь? Полудурку все едино не объяснишь, – неожиданно сбавил обороты Драган и кивнул на спутника. – Знакомься, Савва Никитич.

– Здравия, – поприветствовал Семен. Лицо Саввы Никитича напоминало кору старого дуба. Из-под лохматых бровей куда-то мимо Семена смотрели выцветшие пустые глаза. Старик был слеп. На приветствие Семена Савва никак не отреагировал.

– Глухой он, – пояснил Драган. – Шутка ли, седьмой десяток пошел. А казалось, давно ли отроком бегал, напроказил – не помню чего, – и зелье у меня выпрашивал бабушке дать, чтобы не хлестала хворостиной его. И бабушку помню, Зинаиду Петровну, ух в молодости горячая девка была, любил я ее. Может, это… – Драган дурашливо толкнул Семку в бок. – Глядишь, Савва-то внук мне, а?

Семен вяло улыбнулся в ответ, к веселью не лежала душа. Это Драгану все нипочем. Он вон с бабкой Саввы Никитича шашни водил. Интересно, сколько ему тогда лет? Поговаривают, колдуны долгонько живут.

– Пришли, Савва! – крикнул в ухо деду Драган. – Сядь, посиди пока, на солнышке кости погрей.

– Спасибо, Драганушка, спасибо, – закивал Савва. – Сколько еще идти-то?

– Пришли, говорю! Садись, отдохни!

– А-а, пришли, – беззубо и как-то беспомощно улыбнулся старик. – Ну хорошо. А зачем пришли-то?

– Мы с тобой все утро говорили про то, – отозвался Драган, чуть закатив глаза. – Забыл?

– Забыл, Заступа-батюшка. – Савва тяжело опустился на поваленное бревно.

– Службу добрую напоследок должен ты сослужить, – нетерпеливо напомнил колдун. – Вспоминай, про лесного знакомого я тебе сказывал, про Старый обычай. Сыновья твои, Ванька с Яковом, отговорить пытались тебя.

– И правда, – закивал Савва – Я им, охальникам, отговорю! Вздумали отца уму-разуму поучить! Помню, Заступа-батюшка, помню. Старый обычай.

– Вот и ладненько, а теперь отдыхай. – Драган взглянул на Семена. – Видал, какая тяжелая служба у меня? Один избы поджигает и людей жрет, второму охренеешь, пока чего объяснишь. Так и живем.

– Жаловаться пришел? – буркнул Семен. Пустые разговоры начинали выводить из себя. Еще и с Саввой этим нянчиться заставит поди. – Я тут в чудище превращаюсь, а ты развлекаешься.

– О-о-о, как ты, паскуденыш неблагодарный, заговорил, – обиделся Драган. – Я, между прочим, с ног сбиваюсь, чтобы помочь.

– Прости, горячку порю, – повинился Семен. – Говори, чего надумал.

– Торопливый ты. – Колдун присел рядом с Саввой. – Я книги чародейские полистал, со знающими переговорил, и расклад, друг мой страшила, следующий: чтобы жизнь твою никчемную сохранить и довеском разум какой-никакой, нужно превратить тебя в вурдалака.

– В вурдалака? – опешил Семен.

– Ага, в тварь бессмертную и проклятую Богом во веки веков. Незавидная доля. Будешь пить кровь и прятаться от солнца и добрых людей, не ведая ни любви, ни надежды, ни радости. Крепко подумай, Семен.

– Пусть так. – Семена трясло. Будущее открывалось ужасное, но отступить теперь он не мог. Отныне у Семена была одна цель – любой ценой найти Аксинью с дитем. А там будь что будет. – Делай свое дело, колдун.

– Есть способ упыря в вурдалака переродить – страшное, запретное и опасное колдовство. Кто прознает, оба взойдем на костер.

– Мне терять нечего, – выдохнул Семка.

– Тебе-то понятно, ни шиша нет и жить осталось с воробьиный хренок. А у меня должность, уважение и почет. И денежки скоплены малые, как уйду на покой, хватит какой завалящий городишко купить.

– По кой черт тогда связался со мной?

– А не знаю, – хохотнул Драган. – Скучно мне, старому дураку. Да и интересно, что выйдет. А костер… Все там будем, конец-то один.

– Тогда не томи, скучальщик иметый.

– Я бы поостерегся оскорблять человека, от которого зависит твоя никчемная жизнь, – снова расхохотался Драган. – Спишем это на последствия перерождения в безумную тварь. Так вот, в «Запретном искусстве» Варравы Звездочета описан обряд, который может помочь. А может и не помочь. Шансы примерно равны. Все на наш страх и риск. Любишь риск? Хотя о чем это я, если ты мне, поганец, прямо в рожу хамишь.

– На все я готов, – с вызовом буркнул Семен. – Вряд ли там страшнее того, что я в избухе сгоревшей творил.

– Тут как посмотреть, – возразил Драган. – Потребуется невинная кровь и черная душа.

Семка утробно сглотнул. Насчет «вряд ли страшнее» это он с дурости ляпнул. Предложенное Драганом было не просто страшнее – после такого пути назад нет и прощения нет. Колдовство душ одинаково противно и человеческому закону, и божьему. Мыслимое ли дело – у человека душу отнять?

– Засомневался? – прищурился колдун.

– Немного, – признался Семен. – Всякого ждал, но чтобы так? Но ты, Заступа, правду сказал, терять мне нечего, особенно после того, как дел ублюдских понатворил. Готов я. Вот только тебе это зачем?

– Прихоть уставшего колдуна, – грустно улыбнулся Драган. – Ну, и шкурный интерес. Хочу прославиться среди нашего брата обращением упыря в вурдалака.

– Грех великий.

– Думаешь, я невинен, аки младенчик? Как умру, черти шкуру спустят, потроха вытащат, в кожу обрядятся и будут плясать. А я все чувствовать буду. Дважды в пекло все одно не попасть.