Чтение онлайн

Природную красоту Любы не мог испортить даже изнуренный вид – античная шея, вьющиеся в крупные локон тяжёлые волосы, лучистые желто-карие глаза. Но не одной лишь красотой восхищала Люба окружающих, еще больше к ней тянулись из-за жизнестойкости, оптимизма и чувства юмора. А, как выйдет плясать цыганочку, поведет плечом – тут уж ни один мужчина не мог устоять.

Слух о новенькой официантке мигом разлетелся по всему санаторию. Большая половина мужского коллектива втянула животы, расправила плечи и принялась изо всех сил обхаживать красавицу, а с другой стороны Любу одолевала многочисленная когорта офицеров, отдыхающих в здравнице. Люба стойко держала оборону, вежливо, но твердо отбивая атаки незадачливых кавалеров. Старалась брать только первые смены, после работы сразу бежала в садик за дочкой. Зоя искренне не понимала, как Люба может отвергать многочисленные ухаживания, лишь завистливо вздыхала: «Эх, мне бы твою внешность!». Любу же удивляло, как Зоя умудряется настолько пренебрежительное относится к единственной дочери, однако предпочитала помалкивать и не вмешиваться. Люба жалела девочку и старалась, чтобы Галка с Ниной больше времени проводили вместе.

Как-то по осени Люба с девочками отправилась по грибы, это была пора подосиновиков. Стояли теплые сентябрьские деньки, в небе звенела синева, березы покрылись золотой листвой, по воздуху летали липкие паутинки. Люба взяла вместительную плетеную корзину и самодельно сточенный ножик с небольшим лезвием. Девочкам выдала лукошки поменьше, в каждом лежал бутерброд с лавашем, ароматной зеленью и брынзой, которую сквашивала армянка. Они не спеша бродили среди пожелтевшей травы по живописным пригоркам, раскрашенными в багрянец, внимательно всматривались под серые гладкие стволы облетающих осин и состязались, кто выхватит больше оранжевых шляпок на белой крепкой ножке. Домой вернулись с полными корзинками.

Выпроводив девочек во двор, Люба покрыла, выскобленный до блеска, деревянный стол, старыми газетами, перебрала грибы и стала нанизывать на суровые нити. Готовые гирлянды развешивала для просушки на летней веранде. Через окно долетали веселые девичьи голоса: «Раз, два, три, четыре пять вышел зайчик погулять! Ой, смотри-смотри какой хорошенький». Началась какая-то возня, голоса то приближались, то удалялись и стихли. Некоторое время спустя Люба выглянула в окно:

– Нина, Галя, обедать!

Никто не отзывался. Вот проказницы, спрятались где-то.

– Так! Выхожу искать, – предупредила Люба и спустилась в небольшой двор, со всех сторон огороженный заборами. Вверх убегал огород с идеально ухоженными грядками и сад, состоящий из нескольких кустов черной и красной смородины. Во дворе было пусто, в саду тоже.

– Девочки! Вы где? Сдаюсь, вылезайте, – крикнула Люба в полный голос. В крике послышались истеричные нотки. – Выходите немедленно, я волнуюсь!

Никто не откликнулся, из двери дома высунулась хозяйка:

– Погоди, Люба-джан, некуда им тут деться, может на улицу выскочили, сейчас поищем.

– А калитка-то, калитка на щеколду заперта изнутри, – запричитала Люба.

Армянка, не спеша, всматривалась в только ей ведомые следы покружила по двору, потом направилась к соседской ограде. Одна из досок штакетника была сдвинута в сторону.

– У Макара они, – уверенно заявила хозяйка. – Пошли, глянем.

Они вышли на улицу и постучали в высокие ворота. Люба соседа ни разу не видела и на многочисленные слухи о нем внимания не обращала. А про Макара чего только не болтали: мол, деньги у него куры не клюют; бабы по нему с ума сходят, одна даже травиться собиралась – потом то ли передумала, то ли откачали. Отец его сгинул через карты, и за Макаром есть тот же грешок.

Калитка загромыхала, гостеприимно распахнулась и навстречу вышел невысокий лысый мужчина с пышными усами, плавно сужающимися к концам и слегка закрученным вверх, как велосипедный руль.

– Прошу, – галантно раскланялся он и, обернувшись в глубь двора, воскликнул. – Барышни, за вами пришли, я же говорил, надо маму предупредить.

У него из-за спины выглянула мордашка Нины, выражавшая полнейшее умиление, на руках она держала белого кролика, который смешно шевелил носом и дергал лапами.

– Мамочка, не сердись пожалуйста, мы тебе кричали-кричали, а ты не слышала, – затараторила Нина, – А потом заяц, то есть кролик, прыгнул, а мы за ним. Дядя Макар обещал мне его подарить.

– Уж, извините, – произнес хозяин, разведя руками. – Зверушки мои клетку разломали, да разбежались по всему саду. Один к вам угодил. Хорошо, юные следопыты вернули. А теперь мы сидим чай пьём, разговоры разговариваем.

– Дядя Макар нас конфетами угощает, – выложила Галка. Нина, предостерегающе дернула её за рукав, но видя, что взбучка миновала, расслабилась. Люба облегченно улыбнулась, Макар молча пожирал её взглядом, подкручивая усы.

У Макара Джапаридзе было две страсти – женщины и карты, причём везло ему и с теми и с другими. Весёлый заводной Макар нравился женщинам и слыл известным сердцеедом. Он был всегда при деньгах, красиво ухаживал, дарил подарки, любил пощеголять с красивой барышней под ручку по Курортному бульвару, на зависть окружающим. Макару нравилось очаровываться дамами.

Страсть к картам Макар унаследовал от отца, уж сколько лет, как его нет в живых, а легенды до сих пор витают по городу. Когда-то отец слыл известным картежником-асом, был завсегдатаем в салоне мадам Барановской на вилле «Мавритания» – одном из лучших игорных домов Кисловодска, где собирались влиятельные и титулованные особы своего времени, приезжающие отдохнуть на воды. Отец играл блестяще, выигранных денег с лихвой хватало, чтобы жить на широкую ногу. Он имел приличный дом, содержал прислугу, а у маленького Макара с рождения была гувернантка. Отец обладал изысканными манерами и одевался, как франт, несмотря на скромную должность банковского служащего. Однако, фортуна не бывает вечно благосклонной, даже к любимчикам. Сначала отец просадил свои деньги, потом деньги родителей, а после залез в кассу. Вернуть долг в государственную казну не сумел и наложил на себя руки, считая, это лучшим выходом из позорного положения и неминуемого острога. Семью, потерявшую кормильца, ждали долгие судебные тяжбы и разбирательства, но грянувшая революция, списала царские долги. Матушка Макара не смогла пережить этой трагедии и скончалась, умоляя единственного сына не связываться с игрой. Макар дал матери зарок быть осмотрительным, но совсем бросить карты, которые так и липли к его рукам, не смог. Играл для баловства, по маленькой, любил расписать преферанс или перекинуться в покер в кругу закадычных друзей, никогда не спускал за столом больше определенной суммы.

К ухаживаниям Макара Люба отнеслась настороженно – отталкивала его репутация и подозрительные компании картежников, собирающиеся в его доме по ночам. Макар пообещал завязать, когда появится семья, но Люба не спешила принимать его предложение. Сломила её сопротивление Нина, привязавшаяся к Макару с первого дня знакомства. Детей Макар любил и считал, чем их больше, тем лучше. Тут их желания с Любой совпадали. Макар удочерил Нину, дал ей свою фамилию, а через пару лет в семье родились мальчишки-близнецы. Люба вдохнула новую жизнь в стены дома, где раньше царила мрачная атмосфера: сдернула прокуренные темные портьеры, вымыла окна, впустила в дом солнце. У Макара со времён матери осталась немецкая швейная машинка Зингер, пылившаяся в сарае. Люба её очистила, наладила и обшивала всю семью. В доме звучал детский смех, стрекотал старый Зингер, пахло ситцем и свежеиспеченными пирогами. Любу Макар боготворил, когда говорил о ней светился. Жили они хорошо и дружно, часто принимали гостей, а Галку считали, чуть ли не родной.

Нина обожала мечтать. Временами она сидела, уставившись куда-то вдаль, и задумчиво перебирала пальцами косу – пшеничную плеть. Потом – бам! – выстреливала, как праздничной хлопушкой, какой-нибудь идеей, осыпая Галку манящим конфетти своих фантазий. Галка зачарованно, приоткрыв рот, выслушивала и неизменно соглашалась. На следующий день она принималась отрабатывать варианты и оттачивать детали. К сожалению, в своих планах Нина, часто оказывалась непостоянна, поэтому усилия Галки, как правило, оказывались бесполезными. Подруг мотало из одной стороны в другую.

Когда Галка пошла в музыкальную школу, Нина решила, что тоже станет скрипачкой. Они будут играть в государственном оркестре на сцене московской филармонии, сидя по правую руку от дирижера, и непременно прославятся. Да-да, только на столичной сцене, на провинциальные и размениваться не стоит! Дело оставалось за малым – раздобыть вторую скрипку. Пока Галка ломала голову, где же её взять, Нина передумала быть скрипачкой, и нашла другой способ добраться до столичной сцены.

– Давай лучше станем балеринами! – огорошила она подругу.