Чтение онлайн

В перерыве между забегами шли кататься на бричке. Запряженные лошади косили карими глазами, и бормотали губами, словно спрашивая: «К нам? Что принесли?». Девочки протягивали, припасенный заранее ломоть круто посоленного хлеба, яблоко или кусок сахара. Сахар лошади осторожно брали атласными губами, склоняя шеи с такой грацией, как балерины. Громко хрумкали угощением, смешно перебирая ушами. Когда забирались в бричку, кучер в зеленой косоворотке, подпоясанной кушаком, взмахивал кнутом и делал вид, что подстегивает двух смирных кобыл.

– Эге-гей! Залетные! – оглядывался и хитро подмигивал девчонкам. – А, ну держись крепче, щас прокачу с ветерком!

Галка прижималась к Нине со смешанным чувством ликования и испуга. А вдруг и правда, понесут? Но кучер зорко следил за упряжкой, да и лошадки хорошо знали свою работу – не спеша трусили по кругу. Рядом мужичок с гармошкой наяривал русские народные песни.

К обеду у всех просыпался зверский аппетит, девочки оглядывались по сторонам и ждали, когда на трибунах появится буфетчик в белых штанах, белой куртке и белом колпаке, надвинутом на самые брови. Он тащил ящик с крышкой и громко кричал: «Горя–а–чие пирожки!». Макар всем покупал по два вкуснейших пирожка – один с капустой, другой с мясом. Если Макар оказывался в выигрыше, то заглядывали в буфет, где не было стульев, лишь стоячие столы на высокой железной ноге. Приходилось вставать на цыпочки, чтобы дотянуться до металлической креманки с восхитительным мороженым, посыпанным шоколадной крошкой. Себе Макар заказывал сто граммов армянского коньяка, к которому в угощение прилагалось две карамельки «Барбарис», а девочкам – по стакану сладкого грушевого лимонада. Колючие пузырьки лимонада вздымались в граненом стакане и смешно щекотали нос. На обратном пути Макар извлекал из кармана припрятанные карамельки, и Галка всю дорогу держала леденец за щекой, ощущая на языке кисло-сладкий привкус.

После первой же поездки на ипподром Нина заявила, что ветеринар – это не только почетная, но и одна из древнейших профессий.

– Представляешь, в Китае и древнем Иране людей и домашних животных лечили одни и те же доктора, – сообщила Нина подруге. – А в Индии, где верят в переселение душ людей в тела животных, ветеринары принадлежат к высшей касте, как и врачи.

Откуда Нина почерпнула эти сведения Галка понятия не имела, но ей и в голову не приходило сомневаться, что так и есть. А Нина увлеченно продолжала;

– Специализироваться будем на лошадях. Кавалерия – это наше все! Если бы не кавалерия, мы б фашистов не разбили!

Галка не возражала, она очаровалась благородными животными, едва ли не сильнее подруги. На следующий день Галка отправилась в библиотеку и собрала все учебники по лошадиным болезням. По вечерам она с интересом их штудировала, а потом пересказывала подруге, как подпиливать коням зубы, колоть прививки от сибирской язвы и ухаживать за копытами. Нина тем временем, представляла, как они будут работать где-нибудь в армейской лечебнице и получат ордена труда за выведение новой лошадиной породы. Словом, идея ветеринарии захватила подруг не на шутку и продержалась гораздо дольше остальных. Однако, с надеждами на получение ордена в области коневодства пришлось распрощаться, когда у Нины раскрылся волшебный меццо-сопрано.

Собственно говоря, голос у Нины имелся с рождения. Она с лёгкостью, на слух воспроизводила любые мелодии. Люба изо всех сил пестовала вокальные способности дочери и с гордостью демонстрировала их гостям, взгромоздив Нину на табуретку посреди комнаты. Когда Нина подросла, то эти концерты ей до чертиков надоели, да и забираться на шаткую табуретку стало небезопасно. Она всячески избегала показательных выступлений, и со временем те сошли на нет. К своему голосу Нина относилась, как к данности, доставшейся при рождении, в придачу к голове или к туловищу. Видимо дремавшему голосу такое пренебрежение надоело, и в один прекрасный день он решил заявить о себе, прорвавшись из уст своей беспечной обладательницы

Произошло это знаменательное событие после уроков, во время школьного дежурства. Нина оттирала мокрой тряпкой школьную доску от мела и беспечно выводила вслух арию Кармен, услышанную накануне по радио. Галка подпевала и изображала некое подобие испанского танца, обмахиваясь пластиковой оранжевой лейкой, как веером.

– У любви, как у пташки, крылья,

Её нельзя никак поймать.

Тщетны были бы все усилья,

Но крыльев ей нам не связать.

Дверь приоткрылась и в класс заглянула учительница музыки – энергичная женщина, прозванная в школе Калиткой за скрипучий голос и пристрастие к русским романсам, которые она бесконечно разучивала со школьным хором. Благодаря этим песням, у Калитки имелось немало поклонников среди горожан, и участников хора приглашали выступать на разные мероприятия. Администрация школы Калитку ценила, хотя некоторые считали, что она слегка с придурью. Иногда её можно было застать в пустом актовом зале, застывшей на месте с прикрытыми глазами и выписывающей руками в воздухе замысловатые па, казалось, она дирижирует невидимым оркестром.

Нина не сразу заметила учительницу и продолжала свою арию. Калитка застыла на пороге и вытаращила глаза. Молитвенно соединив пальцы на груди, она беззвучно открывала и закрывала рот, как рыба, снятая с крючка. Увидев учительницу в таком состоянии, Галка не на шутку перепугалась, что та может хлопнуться в обморок и брызнула на неё из цветочной лейки. Калитка обрела дар речи:

– Джапаридзе, да у тебя же голос!

– Подумаешь, у всех голос, – пожала плечами Нина и торопливо добавила, – В хор я никак не могу, мне с младшими нужно сидеть.

– Во-первых, голос не у каждого имеется, – назидательно заскрипела Калитка. – Во-вторых, у тебя не просто голос, а меццо- сопрано! Ты понимаешь, что это такое?

О меццо-сопрано Нина слышала впервые, поэтому Калитка тут же провела лекцию об уникальности низких женских голосов в целом и Нинкиного в частности.

– А, в-третьих, в хор ты у меня пойдешь, как миленькая. – подытожила Калитка.

Вскоре Нина пела во главе школьного хора, причем пела за всех, остальные мяукали, как могли. Калитка занималась с ней и утверждала, что голос еще не полностью раскрылся, только годам к двадцати наберет полную силу.

– Хорошо, очень хорошо, Нина! Слышишь, какое сочное, бархатистое звучание? – нахваливала Калитка. – Верхний регистр брать не стоит, на высоких нотах грудной тембр становится невыразительным. Меццо-сопрано большая редкость.

Нина доверяла авторитету Калитки, особенно запали в душу слова: «Любой театр может мечтать о певице с таким уникальным тембром».

Галке понравилось новое название Нинкиного голоса, веяло от него чем-то далёким, манящим, итальянским. Подруга ходила задумчивая – жаль было расставаться с мечтами о ветеринарной практике, но таинственный меццо-сопрано перевесил. Через несколько дней она глубокомысленно выдала Галке:

– От судьбы не уйти – знать, суждено нам выступать на сцене! Интересно, а, где у нас на певиц учат?

Галка тут же засела за изучение справочников для абитуриентов и стала ходить в хор, а по выходным подруги прогуливались по Курортному бульвару и разглядывали афиши приезжих знаменитостей.

Кто только не приезжал в Кисловодск на гастроли: разные танцевальные коллективы, известные певцы, артисты. Всем нравилось выступать на сцене Филармонии, именуемой по старинке Курзалом. Дух Шаляпина и Собинова, Рахманинова и Рихтера витал над легендарной сценой, сохранившей роскошь и шик царских времен. Местным жителям попасть на концерты непросто – билеты раскупались за много дней вперед, да и стоили недёшево. Девчонки могли только мечтать о Курзале, но однажды им повезло по-крупному.

Клавдия Шульженко, отдыхала в Кисловодске и забронировала столик в ресторане «Чайка», где в то время работала Люба. Ресторан гремел на все КавМинВоды: стерильная чистота, официанты в черных костюмах с атласными лацканами и белыми манжетами, отдельные кабинки за бархатными шторами. Любе доверили обслуживать столик знаменитости. Торжественно-нарядная, в белоснежном переднике, с накрахмаленной наколкой в волосах, она провела Нину с Галкой через черный ход и посадила за соседний стол.

– Только, чур не шуметь!