Дикие гуси
Шрифт:
— Возьми и сунь за пояс! — приказала она ему, — А свой на время мне отдай!
— Делай, что говорит! — подтолкнула сзади Юлька.
Айс пожал плечами и, опустив свой пистолет в сумочку Инески, приладил на его место игрушечный. Инеска отошла в сторону…
— Руки! Руки за голову, быстро! — в поясницу Айса неожиданно уперся автоматный ствол. Он машинально вскинул руки и, обернувшись на приказ, увидел давешних сержантов милиции, подошедших из-за толпы незамеченными. За их спинами — «дембельские» рожи.
Пока один из сержантов держал его на прицеле, другой ловко охлопал карманы, прошелся по ребрам…
— Вот он, родимый! — вынул из-за пояса пистолет.
— Что, сержант, милицейская слава покоя не дает? — спросил Айс спокойно и насмешливо. — Руки-то можно опустить?
— Опусти! — тот уже разглядел, что именно за «оружие» держит в руке.
— Племяшу везу, — добил его Айс, — на день рождения!
— Извини, парень!
Сержант отдал ему водяной пистолет, откозырял и пошел к вокзалу. За ним молча поплелся его напарник, опустив дуло автомата. Проходя мимо одного из «черных», он вдруг резко саданул одного из них укороченным прикладом в пах и как ни в чем не бывало пошел дальше, а тот, взвыв, покатился на асфальт перрона.
— Я, пожалуй, добавлю! — Батон рванулся к остальным, но их уже не было — как сквозь землю провалились.
…В поезд «дембеля» так и не сели — Батон лично проследил.
— Ну какие же вы умницы! — Айс в купе обменялся с Инеской стволами, — Как догадались?
— Не догадались — поняли по их разговору! — Инеска благодарно улыбнулась за похвалу. — Мы же с Юлькой почти два года возле них околачивались. Вот и нахватались верхушек азербайджанских! А насчет подмены я потом уже сообразила.
— Спасибо за сообразительность! А теперь…
Состав резко дернулся и за окном уехало назад здание вокзала.
— Ну и везет же мне с этой станцией! — признался девчатам Айс. — Вот и в прошлый раз… — он заговорщически переглянулся с Юлькой и Инеской, и все трое разом захохотали, снимая стрессовое состояние последнего часа. Остальные с легким недоумением следили за ними. Остальным о той, первой, встрече знать вовсе не обязательно…
— Ну что, спать будем, или продолжим разговор по душам? — Айс пытливо вглядывался в лица сидящих на двух нижних полках молодых людей, с которыми отныне связал свою судьбу, надолго ли — это покажут обстоятельства. — Я это к чему… рассказ о судьбе моего друга, который я предложу вашему вниманию, напрямую связан с теми событиями, которые вас ожидают в недалеком будущем, — имею в виду парней. Вы решили стать солдатами по найму, а что вы знаете об их службе кроме того, что за нее хорошо платят? Вот так же начинал когда-то и мой друг — Юра Фетисов…
— Ну что стоишь и смотришь на меня, как баран на новые ворота? Донесения писать так и не научился, да и хотел ли? А сколько раз я тебе повторял — не суй нос не в свои дела? Эх, не дорос ты еще, товарищ прапорщик, до оперативной работы, так и не смог постичь специфику нашей службы! Вот и допрыгался — иди, сдавай…
— Да в гробу я видел все это! — этими словами, впервые за время службы, прапорщик Юрий Николаевич Фетисов оборвал своего начальника отдела и совсем уж нетрадиционно вышел из его кабинета — смачно, от всей души хрястнув дверью.
«Господи, каким же я идиотом пришел сюда! Неуклонно верил в ум, честь и совесть своей любимой „конторы“ — КГБ! И каким дерьмом все это оказалось при ближайшем рассмотрении: стукач на стукаче сидит и стукачом погоняет! Уволен… и, слава Богу, и хрен с ними — неужели не найду себе занятия по теме, с моим-то уровнем подготовки!» — это он продумывал уже на ходу, спускаясь по лестнице к выходу из своего бывшего «родного» управления.
И действительно, причин для беспокойства, вроде бы, не было: с детства он готовился к такой вот службе — это позволило ему еще до армии получить мастера спорта по пулевой стрельбе, довольно сносно говорить на английском и иметь пятилетний стаж занятий боевым у-шу. Дальнейшая служба в спецподразделении КГБ Москвы также внесла немалый вклад: Юра возмужал, окреп физически и морально, несколько раз «работал» по боевым задачам… После срочной изъявил желание продолжить службу в органах и поступил учиться заочно. Рост — 196, вес — 95, отличное владение всеми видами и системами вооружений и своим телом… И с такими данными — нам ли быть в печали?
Но на практике все оказалось не так-то просто: на заводах, фабриках, в фирмах, даже в магазинах, куда он пытался приткнуться на работу, «товарищи», отвечающие за кадры, узнав, где до этого обитал Юра, быстренько от него отделывались: «Извините, по вашей специальности работы нет!» Все правильно, а вдруг — стукач? Хотя, с другой стороны — какой дурак будет поступать на работу для «стукачества», в открытую заявляя, что служил в ГБ? Непруха, и все тут…
Родители у Фетисова и были, и в то же время как бы не были. Как это? Да вот так: до его двадцатилетия они были заядлыми коммунистами, и, в основном, это их заслуга, что сын с тринадцати лет заболел службой в Комитете. А с 1986-го, убедившись в крахе своих идей морального кодекса строителя коммунизма и разуверившись во всем, они довольно резко ударились в христианскии евангелизм и… прокляли сына за службу в «бесовской» системе, попутно разменявшись с ним квартирами. Теперь Фетисовы виделись редко: у родителей — дел по горло в связи с миссионерскими командировками чуть ли не по всему свету, а у сына — своя служба и жизнь…
Для безработного бывшего кагэбэшника настало время думать: пришла осень 1989-го. По сообщениям прессы и телевидения на Балканах — в бывшей Югославии — кто-то чего-то с кем-то не поделил. Там начиналась бойня, которой пророчили «многие лета». Интересно? Кому-то не очень, кому-то…
«А может, поехать туда? Навести порядок да и подзаработать неплохо: наверняка там „зелеными“ платят!»
У знакомой туристки-торгашки он узнал, что из всех участвующих в «разборках» наиболее прокапиталистически настроены хорваты.
— Во-во, туда и двину! Служил коммунякам, а теперь попробую «вечнозагнивающим»! Из огня — да в полымя!
Когда-то Учитель прорицал ему: «Либо ты в белом лагере, либо в черном, и в борьбе между ними проявляется смысл жизни!» Ну что ж, логично, значит — еду, и никаких гвоздей!
Продав все, что было в его маленькой квартире, он собрал сумму, которой должно было хватить и на «левое» оформление загранпаспорта, и на последующую дорогу. А чтобы жилище на Родине не пустовало, а приносило доход — впустил семейство квартирантов. Объяснил им, что уезжает надолго, но пусть не радуются: когда вернется, за каждый месяц проживания они заплатят валютой и сразу. Практично? Наверное, капитализм так капитализм! Нормально оформить заграндокументы в конце восьмидесятых «бывшему» пока было проблематично, но с «левым» паспортом да с баксами — «nо problem»! В ноябре его встретил погранпост Чоп, что в Западной Украине, рядом с Ужгородом. Сцена, разыгравшаяся на таможенном контроле, известна многим «совковым», часто мотающимся туда-сюда за шмотками и авто. Дошла очередь осмотра Фетисова.
— Ну ты здоров, братан! А знаешь, что у тебя туристический ваучер — «липа»? — спросил его таможенник средних лет.
— А вам что, за державу обидно, товарищ? — попытался съехидничать Юра.
— Что, крутой — много разговариваешь? А ну, пройди-ка в комнату для личного досмотра! — это был уже приказ, которому надо подчиняться…
«Обида за державу» стоила пятьдесят долларов, венгерский таможенник был менее обидчив — двадцать! Это привело к тому, что, добравшись до Будапешта, Фетисов ощутил проявление экономического кризиса в своих карманах. Особенно это отозвалось на животе — в нем «кишка кишке фиги начали крутить». И ничего не попишешь: валюты оставалось только на дорогу до Загреба — столицы Хорватии.
«Ни хрена — прорвемся, наших так просто не взять, мы курсы проходили — соцвыживаемости!» — думал Юра, кося глазом на лотки торгашей: где бы что спереть? Однако ничего не выходило: слишком заметная фигура. Терпеть пришлось еще сутки — на одной воде…
И вот — вокзал Загреба. Начиналось знакомство со страной, в которую он приехал жить, работать, а может, и воевать. Прогуливаясь по вокзальной площади, он неожиданно услышал родную речь. Разговор шел между двумя офицерами из русского батальона ООН: один уезжал на Родину, другой его провожал. А обсуждались насущные проблемы служебной коммерции.