Чтение онлайн

— Сними рубашку.

Этот приказ он выполнил быстро, сбросил рубаху на камни и наклонился вперед, встав на оба колена, опустив раскрытые ладони на камни. Они не дрожали. Солдаты за его спиной быстро нашли себе работу, спрятавшись за стреноженными конями, лишь бы не нарваться. Нет, не подходящее время чистить копыта и проверять упряжь.

— Лекс, кнут!

Я должна была исполнить приговор сама, но это был не чужой мне человек. Уже не чужой с тех пор, как четыре года назад я впервые за многое время почувствовала, как сломаюсь, если не спасу парня. Он сидел на коленях, спрятав от кнута надсмотрщика совсем еще девчонку в своих объятиях. Я увидела наказание случайно, когда после очередного допроса сбежала на край города, в бедные районы, где почти не было людей и можно было не опасаться встретить стражей Службы.

Я стояла, не в силах оторвать взгляд. Он не издал ни звука, столпившиеся рабы тоже затаили дыхание, с ужасом и не понятным мне предвкушением ожидая финала, гадая, когда непокорный раб наконец сломается. Тогда был единственный и последний раз, когда я позволила себе проявить жалость. И последний раз, когда Киан шел наперекор господам. До сегодняшнего дня.

— Киан, — позвала я. Он не отреагировал, но стоило попытаться.

Я не хотела опять причинять ему боль, определенно незаслуженную. Почему он защищает гладиатора и убийцу? Что я могла бы понять по его воспоминаниям? Здесь было что-то личное. Старый знакомый из личной гвардии почившего Императора или высшей аристократии? Может быть, и так. Обычные землепашцы никогда не смогут стать гладиаторами и уж точно никогда не награждались Природой столь щедрым даром. Что же до Киана… После покупки настороженность потребовала выяснить его прошлое, и я узнала, что до рабского статуса и плантаций он служил при дворе. Возможно, к этому моменту он мог бы стать офицером, если бы не решение провозглашенного Императора обновить весь состав как Совета, так и гвардии для обеспечения безопасности и поиска предателей. Подрыв доверия после убийства Императора родным сыном многим стоил жизней.

Если мои мысли верны, Киан ни за что не назовет имя человека (или не совсем человека), который больше суток отлеживался в повозке, но так и не пришел в сознание. Пусть даже это имя ничего не изменит, все равно не признается, что знаком с этим человеком, потому что не питает ложных надежд: я работаю на Тайную службу и выполню свой долг перед Императором вне зависимости от его ответа.

Так вот оно что! С запозданием, но до меня дошла вся невероятность ситуации. Киан чувствует себя обязанным, и это не позволяет ему пойти против меня и помешать доехать до столицы. Хотя в такое сложно поверить. Что патриции, что плебеи… И те, и другие не сохранили за собой такое благородство, а Киан всего лишь раб. И все же. Неужели все действительно так и его останавливает только долг передо мной за спасенную жизнь? А ведь он точно знает, что будет с Темным, когда мы вернемся. И как после этих выводов поднять на него руку?

Если бы я только могла делать то, что захочется… Но это не так. Солдаты слышали наш разговор, если отступлюсь — покажу слабость, а я прекрасно знаю, какова ее цена. Никогда. Никогда я не позволю им присвоить мою победу, поэтому нельзя давать повод сомневаться в моей компетентности. Я — их лидер, я — ищейка на службе Империи, Киан — помеха, которая может сильно мне повредить. Эмоции не имеют значения, как и мои желания. Пора наконец смириться: в этом мире ценится только сила, а не сострадание.

Киан

Знаю, о чем мог бы подумать случайный наблюдатель, если бы рискнул примерить на себя мою жизнь. Но он ошибался. Наказание от рук Госпожи не было похоже на унижение и отчаяние, которые душили меня на помосте три года назад. Или четыре. Я даже успел забыть о том, как выживал на плантациях после убийства Императора. Забыл, как почти каждую неделю спину полосовала плеть, нередко доставалось и кнутом. Тогда приходилось отлеживаться по несколько суток. И боль была такая, что вообще не пошевелиться. А двигаться нужно было и работать тоже. Если бы хоть еда была нормальная, а так существовали на одной ненависти. Те, кто нашел в себе мужество, успели залезть в петлю — сохранить честь было для них важнее жизни. Наверно, я тоже принял бы такое решение: разозлить очередного надсмотрщика из тех, кого сослали на поля за позорную службу, было несложно.

Или нашел бы другой способ. Если бы не Келла… Она родилась рабыней, как и ее покойная мать. После первых недель рабства я стал свидетелем того, как ее отца забили насмерть. Ребенку не было и трех лет, и я знаю, что никто бы ей не помог. С истощением и побоями девочка не прожила бы и месяца. И тогда у меня появилась цель. Я понял, что больше не копаюсь в прошлом и не ищу смерти, что все надежды ведут к одной. Я должен был спасти Келлу, раз не смог уберечь тех, кто мне доверился, и стал защитником, каким был для Его Величества Императора и его сыновей.

И я справлялся. Шесть долгих лет, пока она росла в тени хилого ивняка, хрупкая и болезненная. Делал все, чтобы она могла жить, какой бы ни была цена. Вот только не уследил и не заметил, как сильно ее характер повторяет мой. Девятилетняя девочка с впалыми щеками и такой тонкой фигурой, что не заметишь в толпе, украла у городского врачевателя настойку, способную сбить жар. Не знаю, как ей удалось обхитрить надсмотрщиков и пробраться в город, но знаю, что она решилась на это из-за меня. И попалась. Удары кнута раздробили бы ей кости. И мне не нужно было время на то, чтобы принять решение.

В тот день я думал, что умру. Но я не умер: лишь потерял столько крови, что неделю метался в бреду. А когда очнулся… многое изменилось. Больше не было обжигающего солнца, под лучами которого слезала кожа, не было унизительных тычков и наказаний ради удовольствия. Не было Келлы…

Когда я заново научился ходить, моя новая Госпожа рассказала обо всем, что произошло: Служба позволила выкупить только меня, но с Ее помощью Келлу удалось отдать хорошим людям. Пусть я не поверил, но позже смог убедиться в правдивости Ее слов. Госпожа могла не говорить мне об этом, вообще могла пройти в тот день мимо помоста. Но тогда еще хотела помогать другим, несмотря на внутреннюю борьбу, и заботилась обо мне. Я вынужден был наблюдать эти перемены, но ничего не мог изменить.

И правда в том, что даже сейчас, орудуя кнутом, Она жалела меня. Я точно знал. Госпожа изменилась за четыре года, закрылась от мира и забила свои желания так глубоко, будто их и не было. Считая любое проявление воли бессмысленным и обреченным. Она называла это глупым, срывалась из-за того, что приходилось делать, и часто выплескивала злость на мне. А потом едва удерживалась от того, чтобы попросить прощения. Никто не знал, никто не видел этого. Да и не было никому дела до того, как Госпожа относится к собственности.

Чем-то Она была похожа на Келлу: в наше знакомство успела хлебнуть жизни, но еще не сломалась. И — незаметно, осторожно — я старался о Ней заботиться. И сейчас я не думал о том, что новые шрамы перекроют старые: боли я давно уже не боялся. Страх был в другом: что мне ответить, когда Она еще раз задаст вопрос? Я не могу предать Ее, не могу солгать. И не имею права выдать человека, которого уничтожил собственный брат. Но не могу не предать, чтобы спасти Ариэна.

Когда тело ослабнет, Госпожа не будет задавать вопросов: достаточно лишь прикоснуться, и Она узнает все.

Ариэн

Я не мог не узнать этот звук и с большим трудом удержался от того, чтобы выскочить из чертовой повозки навстречу тому, кто поднял руку на очередного раба. За дело или нет — никто не должен иметь права на подобное. Но пришлось взять себя в руки: и без внутреннего сопротивления от одного рывка невероятно сильно заболели плечи. Кажется, по спине потекли капли крови, и я скривился, жалея, что не могу сейчас потратить время на регенерацию. Приникнув к дверце, я отдернул шторы и щурясь изучил то, что смог разобрать: пустошь, горы, пасущиеся лошади и ни одного человека.