Чтение онлайн

Ике обхватил Родольфито со спины, скрутил ему руки и потащил в самый дальний угол, где его ожидал старинный сундук тисненой кожи — из тех, что использовались в Колонии для транспортировки белья на мулах с берега моря и на вершины Анд.

Послышалось прерывистое и тяжкое дыхание двух борющихся мужчин.

Крышка сундука была откинута, словно тоже вступила в борьбу; внутри почти ничего не было, разве что льняные салфетки на самом дне. Туда-то разгневанной тени и удалось в конце концов погрузить Родольфито, предварительно утихомирив его богатырским ударом в челюсть, что было явно излишним, поскольку Родольфито, скованный ужасом, и сам уже успокоился — ему было достаточно мельком увидеть снопы искр из глаз Ике, налитых кровью и ненавистью. В крышке сундука имелся замок, старинный ключ от него тоже сохранился. Ике захлопнул над скрюченным Родольфито крышку, вставил ключ и трижды повернул по часовой стрелке, словно нанес три последних удара милосердия. Потом убедился, что крышка сундука крепко заперта, как и его узник, спрятал тяжелый ключ и покинул гостиную.

Выйдя в коридор, он остановился и прислушался. Из оставшегося далеко за его спиной сундука не доносилось ни звука; наверняка Родольфито все еще не очухался после прямого удара в челюсть или же пришел в себе и стонал, но его все равно никто не услышит. В гуле разговоров, которыми наполнится гостиная, как только туда придут гости, с неизбежной музыкой радиолы, во всей царящей в доме суете совершенно невозможно, чтобы кто-нибудь его услышал. Но он сам это заслужил — кто толкал его под руку, кто подзуживал назначать свидание Франции в ее комнате? Бога ради, да что вообще нашла Франция в этом лягушонке без яиц? Теперь же Франция получит того, кого заслуживает, ведь в условленном месте ждать ее будет Ике.

«И свет выключу, — мелькнуло в его затуманенном мозгу. — А когда она меня узнает, будет уже поздно».

Он сглотнул слюну и в первый раз усомнился в себе: уж не сошел ли он с ума? «Ну да, свихнулся, но от любви!» — мысленно вскричал он и вышел из дома. И в палисаднике, стоя лицом к немой, залитой оранжевым солнцем улице, он размахнулся и со всей силы зашвырнул ключ на крышу соседнего дома. Услышал, как тот звякнул где-то далеко. Плевать, что за ним во все глаза наблюдают играющие в бейсбол мальчишки. Он мрачно улыбнулся детям и вернулся в дом, ногой закрыв за собой дверь.

Еще не стемнело.

Охотнику показалось, что дверь дома терпимости на той стороне улицы дернулась. Он уже целую вечность не спускал с нее глаз. Его инстинкт говорил о том, что шпионит не он один: дядюшка Хесус знал, где находится он, Лусио, и смысл игры заключался как раз в том, кто из них устанет первым — ему ли надоест ждать, когда выйдет Хесус, или же Хесус дождется, пока охотнику наскучит его караулить.

«Почему бы тебе не остаться спать со своими цыпочками? — подумал Лусио. — Ох, петушок, как же ты меня достал».

Чего охотник не учел, так это хмельного оживления в лавке. Местных пьянчужек давно уже заинтриговал незнакомый мужик, застывший столбом в дверях с бутылкой пива в руке, из которой он ни капли не отпил: чего он ждет? А еще эта повязка на глазу, этот его суровый вид. Настырнее всех водку чужаку предлагал забулдыга в шляпе, однако неизвестный и ухом ни разу не повел и продолжал стоять, не отрывая глаза от входной двери публичного дома.

— Чего это вы там так упорно выглядываете? — напрямик спросил наконец пьяница. Он покачивался. Каждая его рука сжимала рюмку водки.

Лусио Росас по-прежнему не отводил взгляда от дома напротив, как будто и вопроса не слышал. Он всего лишь бегло покосился на типа в шляпе, оценивая его калибр: приезжий, беженец, напившийся одиночка?

— Никак в этом доме твоя женушка? — высказал догадку пьянчуга.

Предположение было поддержано долгим хохотом из глубины зала.

Лусио Росас и бровью не повел. Не время сейчас отвлекаться на алкашей. Он принял рюмку, опрокинул ее в рот, потом поставил на стойку и тут же вновь развернулся к двери дома терпимости. За считаные секунды этот кусок дерьма мог и удрать, так что Лусио внимательно изучил приоткрытую на сантиметр дверь, а потом, уже в дали улицы, заметил откинутую ветром полу пиджака, — дядюшка Хесус заворачивал за угол.

Охотник грохнул бутылку с пивом о булыжную мостовую и бросился в погоню за дядюшкой Хесусом, во все лопатки мчавшимся к проспекту; это означало, что тот намеревается поймать такси, и если его намерение осуществится, то он его точно упустит: у Хесуса деньги на такси до самой Боготы есть, а у Лусио их нет. Он увеличил скорость, так как мерзопакостный силуэт сохранял дистанцию. На проспекте сгущались первые ночные тени. Вдалеке горел красным светофор. Лусио напряг единственный глаз хищной птицы: дядюшки Хесуса нигде не было, только какой-то темный грузовик, носом к шоссе, ждал зеленого света — раздолбанный такой грузовичок, без тента, с узким и длинным поддоном в кузове, кажется с курицами в проволочных клетках. Преследователь продолжал бежать в том же направлении, не переставая сканировать взглядом обе стороны проспекта. Вечерние тени шевелились; весьма вероятно, что дядюшка Хесус спрятался за какую-нибудь стену или, сиганув через проспект, удаляется от него по одной из перпендикулярных улиц.

Беглеца Лусио заметил только тогда, когда светофор с красного переключился на желтый, а потом и на зеленый, — тот очень удобно устроился в задней части кузова грузовика: сидел, свесив ноги наружу, и даже вроде бы махал ему на прощание ручкой. В тот миг Лусио обозлился на него пуще прежнего. Он всей душой ненавидел этого незнакомого ему человека, этого захребетника, это человеческое отребье, которое может привести к потере доброго имени или даже к беде, это исчадие ада, которое потешается над ним. Теперь ему было не столь важно, доберется ли Хесус Сантакрус до Боготы, чтобы испоганить праздник магистрата; теперь это стало его личным делом: с того самого мгновения, когда он увидел этого типа в кухне (как же так получилось, что за два десятка лет он ни разу с ним не пересекся?), с той самой секунды, когда он услышал его заявление, что вы, дескать, должны отдать долг, Лусио Росас его возненавидел. И эта ненависть удвоила его силы. Он кинулся к грузовику, лишь только тот тронулся с места. И одним рывком едва не догнал его, но автомобиль начал уже разгоняться; Лусио не собирался сдаваться. Он бежал за грузовиком, и ноги его не подводили — это были ноги охотника, готовые отмахать в погоне за добычей много километров.

Дядюшка Хесус спокойненько сидел на краешке кузова и болтал ногами. Лица его Лусио не различал: в мире уже воцарилась черная ночь, так что приходилось довольствоваться светом уличных фонарей. Дядюшка Хесус тоже не мог толком разглядеть бежавшего за ним охотника. Ему казалась неслыханной проявляемая им настойчивость. Он закинул руки назад и положил их под голову, будто отдыхающий на пляже, что нежится на солнышке. Но глядел он в черное, без единой звезды небо. Он мечтал о том, чтобы к тому моменту, когда он перестанет пялиться в небо, этот кретин, этот упрямец исчез.

Но этого не случилось.

Позади, не очень-то и далеко, среди других теней размахивала руками тень не знающего усталости охотника. А самое ужасное, что грузовик вдруг затормозил — он что, останавливается? Сердце дядюшки Хесуса подпрыгнуло, но нет, это всего лишь рытвина на дороге, вынудившая водителя вывернуть руль. Однако из-за торможения непокорная тень успела приблизиться.

Охотник теперь не чувствовал усталости; боль от переутомления была ему хорошо знакома, он просто бежал и бежал, и в какой-то миг боль в мышцах просто перестала быть правдой.

Другие ямы, длинные, как канавы, затрудняли продвижение грузовика. Дядюшка Хесус разинул рот, пуская слюни. В свете желтых лампочек охотник мог уже разглядеть, что в кузове перевозят вовсе не куриц, а кроликов. Это он сумел оценить на бегу. А когда различил на физиономии дядюшки Хесуса улыбку, то как будто прозрел свою судьбу. Сейчас или никогда. Лусио Росас собрал все силы и сделал рывок как раз в тот момент, когда очередная яма вновь вынудила водителя сбросить скорость. И вот он уже бежит в полуметре от ног Хесуса, он его догоняет. Оба секунду мерились взглядами; казалось, даже обнюхали друг друга. Дядюшка Хесус в ужасе втянул в себя воздух. Внезапно до него дошло, что Лусио Росас вовсе не собирается запрыгнуть в кузов и проболтать с ним до самой Боготы: на деле он хотел воспрепятствовать его появлению на празднике, он намеревался схватить его за ноги и потянуть на себя, сдернуть его на землю Чиа и оставить здесь навсегда — он что, замыслил его убить? Тогда дядюшка Хесус принял решение спасаться в кузове, ближе к кабине, и вот, помогая себе локтями, он отполз, попятился, натыкаясь на клетки со спящими кроликами, однако охотник уже забрался в кузов, фыркая и отдуваясь, как разъяренный раненый зверь, и вот подобрался к добыче, схватил за лодыжки и потянул на себя.