Чтение онлайн

— Перла, — произнес он, — я зашел лишь узнать, хорошо ли вы себя чувствуете, — и приблизился к ней с улыбкой во все лицо. Подойдя близко, совсем близко, он сказал: — Я сделаюсь счастливейшим фокусником на земле, если вы позволите мне прилечь рядом с вами. Только чтобы отдохнуть, я совсем без сил. Это празднество — просто цирк какой-то.

И снова Перла хотела что-то сказать, и снова не смогла: говорить просто не получалось, это было равносильно смерти. Она хотела протянуть руки, жестом позвать к себе фокусника, подстегнуть его, но тут с величайшим удивлением увидела, что в комнате появились и другие тени и одним прыжком окружили фокусника.

— Какой же вы упрямец, — послышался голос профессора.

— Не будь он фокусником — точно бы не вошел, — провозгласил велогонщик. — Он вскрыл замок то ли крючком, то ли проволокой, как медвежатник какой-нибудь, как грабитель.

Фокусник хотел протестовать, но чемпионы, подхватив его под руки, потащили к двери, на этот раз и вовсе не церемонясь. Трое мужчин боролись перед ложем Перлы, откуда она, распростертая на спине, следила за ними во все глаза, не имея возможности ни пошевелиться, ни что-либо сказать, однако в душе хохоча: «Давайте сюда, сладкого пирога на всех хватит», — и, беззвучно произнося эти слова, касалась себя, на себя указывая. Но сказать этого вслух она не могла и только хлопала ресницами.

— Спите спокойно, красавица, — прозвучала рекомендация университетского преподавателя.

А велогонщик прибавил:

— Завтра еще спасибо нам скажете.

Тем временем фокуснику удалось вырваться из державших его рук, и он, рассвирепев и настроившись на настоящую битву, набросился на них. Однако профессор этот бросок упредил, схватив его за уши.

— Ты что, хочешь, чтобы я у тебя из ушей все твои фокусы повытаскивал? — спросил он и так сильно дернул уши фокусника вниз, что они захрустели.

Фокусник сдался, он был побежден.

— Бездари, — вырвалось у него, а из глаз покатились слезы.

Чемпионы, таща соперника за собой, вышли из комнаты и опять закрыли дверь на ключ; и снова — тишина, снова — тьма.

Если не двигаться, то заснешь, подумала Перла. Или лучше умереть? Да, да, так лучше: раз — и все.

За плечами у нее — несколько веков ожидания.

Тут ей пришло в голову, что фокусник больше не вернется, что ни один из чемпионов никогда не появится. Ей удалось на мгновение уснуть, но тут она почувствовала, что поблизости находится кто-то еще, появившийся точно в тот момент, когда она погружалась в сон. Возникло ощущение, что рядом с ней трепещет некая зловещая тень, Перле даже показалось, что, соскальзывая в сон, она ее видела — тень дышала возле нее, тень ее слушала. А теперь Перла внезапно проснулась, выпучила глаза и смогла наконец разглядеть череп на прикроватной тумбочке, самый настоящий череп.

— Пресвятая Дева! — вскрикнула она. Череп смотрел прямо ей в лицо. От ужаса она мгновенно протрезвела, одним рывком сев на кровати; ну да, точно, чей-то череп: мертвец, стопроцентный мертвец, о господи; это что, комната магистрата? Нет, невозможно. Но кто же спит в этой кровати? Которая из сестер Кайседо? Спать рядом с черепом может только совсем ненормальная.

И тогда Перла, спотыкаясь, вышла из комнаты, пошатываясь, но настолько проворно, насколько это было в ее силах, чтобы сон не сморил ее в этой каморке с ведьмами, кошками и черепахами. Она побрела по коридору, протянув руки к свету широко, как крылья мельницы: впереди были распахнуты настежь двери на балкон, словно ждавший ее с распростертыми объятиями, тот самый балкон, украшенный розами, нардами и туберозами, с облаками целлофана на стенах, похожий на волшебный дворец в дымке.

Опершись о решетку балкона, Перла жадно втягивала в грудь холодный вечерний воздух. Снизу, из палисадника, поднимались пьянящие запахи душистых трав, навевая на нее сон. Различив шевеление листьев на деревьях внизу, она подумала: «Я — живая».

Ночной ветерок, волна за волной, обволакивал ее дурманящими ароматами, и, опустив голову на скрещенные руки, она замерла; с улицы доносились обычные звуки, весьма успокоительные: шаги и голоса соседей, рев двигателя — кто-то завел машину; где то за спиной слышались приглушенные, но вполне отчетливые отголоски вечеринки в саду — мелодия «Тропического оркестра», баюкающий ритм кубинских барабанов; она туда еще вернется, как только станет чуточку лучше; «рюмка водки точно меня оживит».

Прижавшись всем телом к ограде балкона, Перла Тобон уснула стоя.

Кузен Цезарь Сантакрус так и не смог оправиться от прерванного коитуса со служанкой. Он бродил в толпе гостей и искал ее, словно сиротка. Он не мог выкинуть Ирис из головы, а тело его было наизготовку: острый кинжал в печени, интимнейшая любовная лихорадка, и ее требовалось срочно удовлетворить, иначе все может закончиться гораздо хуже. Он не захотел обедать в доме, в столовой, не желал наслаждаться обществом семьи, его не волновали ни тетушка Альма, ни его собственные дети — а где они вообще? а ему-то какая разница? — он, как одержимый, вихрем носился сквозь праздничную толпу, из одного конца сада в другой и обратно: во что бы то ни стало он должен найти Ирис, в противном случае он просто лопнет. Какого черта он вообще завалил ее в библиотеке? Стал теперь жертвой самого себя.

Но Ирис нигде не было, даже в кухне.

Из кухни он снова вышел в сад, изнывая от нетерпения, словно на иголках, горя желанием пнуть кого-нибудь в задницу. В окружении множества тел его вдруг будто парализовало. Острая боль пронзила иглой: еще одна минута — и он, потеряв над собой контроль, бросится на ту чернокожую в белом, что извивается змеей, — что же делать? Да будь он проклят, этот мир без Ирис! Цезарь принялся думать о том, нельзя ли ее кем-нибудь заменить, но кем? официанткой? Первая из попавшихся ему на глаза вполне подошла бы, но — а вдруг станет кричать? А может, жена? В конце-то концов, она его собственность. А, ну да, он вспомнил, что где-то здесь видел Перлу несколько часов назад, случайно наткнулся на нее: сидела за столиком в окружении трех мужчин и пила с ними, в чем не было ничего из ряда вон выходящего — в отличной осаде, смазливая сучка, ничему никогда не научится. Цезарь пересчитал мужчин, распознал их и взял на заметку. Взять на заметку — это для него имело особое значение. Разумеется, не для того, чтобы вырвать супругу из рук претендентов, но все-таки он намотал на ус, кто развлекал его жену.

Сама по себе Перла его уже не трогала, она была врагом; завести с ней детей вообще было ошибкой. Зачем далеко ходить — разве не она помешала ему со служанкой? К тому же обозвала кишкой с салом.

Нужно поискать Тину, свояченицу, сдался он, с Тиной Тобон он давно, уже несколько лет назад, нашел общий язык: она стала его жилеткой, в которую можно поплакаться, — но где же ты дышишь? где прячешься? почему тебя нет, когда ты нужна, карлица жизни моей? Он продолжал обшаривать взглядом горизонт танцующих пар, причудливо освещенных фонариками; Альма Сантакрус распорядилась развесить на деревьях лампочки разных цветов: каждая часть сада купалась в цветном тумане, казавшемся Цезарю черным. Его примитивные, оставшиеся неудовлетворенными желания окрасили все вокруг в траурный цвет. Он не сможет вернуть власть над собой, если не соединится любовными узами с Ирис. То, что с ним творится, это болезнь, сказал ему врач, так что ничего не остается, кроме как прибегнуть к лекарству — воздержание, сила воли. Существует только одно лекарство, подумал Цезарь, и это — самка подо мной, потеющая между ног.

Тина — это выход: та самая, неизменно готовая на все Тина Тобон, которая понимала и знала его вдоль и поперек. По виду так просто монашка, но при этом настоящая бестия в любви: робкое личико преобразуется в кричащий поцелуй, а тело ее раскрывается так, будто намерено его поглотить; однажды она его даже напугала — во время полового акта, казалось, готова была убиться сама и убить его. Если подумать, то лучше бы ему наделать детишек с Тиной — преданной, идеальной, огненной. Совсем не такой, как эта сучка-гарпия, желающая ему смерти.

В этот миг в спину его, как дуло пистолета, уткнулся чей-то палец — это была возникшая как из-под земли Тина.

— Тина, наконец-то, — выдохнул Цезарь. — Куда это ты запропастилась?

— А я за тобой несколько часов уже наблюдаю. Так что можешь не говорить, что ты меня искал.

— Да тебя я искал, кого же еще?

Она взглянула ему в глаза.

— На этот раз поверю, — сказала она.

— Давай пойдем, куда следует, — заторопил ее Цезарь.

— А куда следует? — спросила она.