Чтение онлайн

Под стрельчатым огромным окном стоял невысокий скромный помост, и яркое солнышко весело освещало гладко оструганную, выскобленную добела лавку. На ней-то и притулились подсудимые.

Они были, как один, отмыты до блеска и наряжены в чистые, белоснежные новые рубахи. Ни один из них не поднял головы при нашем появлении, хотя остальные поприветствовали нас как того велел этикет – Дракон наклонил голову, а судьи встали и поклонились, путаясь в своих широких мантиях из толстой шерстяной синей ткани.

Вчера наоргов было пятеро, могу в том поклясться, а сегодня на лавке сидело всего трое, и то еле-еле. Судья, видя мое недоумение, объяснил, что двоих просто засекли до смерти. Нечаянно – ибо доза, отпущенная каждому поровну, кому-то показалась слишком щедрой.

– Сегодня мы собрались здесь, – торжественно начал председатель суда, – чтобы решить, какую кару нам применить к этим чудовищам, потому что преступления их так ужасны, что в своде законов нет и тени похожего.

– Расскажи нам о том, кто эти люди и в чем их обвиняют, – спокойно произнес Дракон. Судья торжественно развернул свиток (дело на каждого сшили!) и, прочистив горло, начал:

– Нечто или некто господин Монк, именуемый в народе папашей-людоедом, обвиняется в похищении людей и убийстве, заведомой лжи и подстрекательстве к тому, что сам делал и без помошников! Кроме того, особо хочу обратить ваше внимание, что сей монстр напал на замок благородных Драконов и убил их, а из их кожи пошил для своих грязных отпрысков платье, оскверняя саму память об усопших. Что ты можешь сказать в свое оправдание, чудовище?

Людоед поднял голову и уставился на судью. Видно было, что ему худо – как говорил наорг, он не мог жить на поверхности земли, он задыхался. Из широко разинутой пасти, откуда Палач предусмотрительно удалил все зубы, текли на грудь слюни, огромные руки его были скованы.

– Я, – прошепелявил людоед, – я вас всех…

Дальше последовало такое длинное и такое непристойное ругательство, что Черный восхищенно зацокал языком, а дамы в зале поспешили попадать в обморок.

– Вы всего лишь ничтожные, низкие существа, – продолжал людоед. Видно было, что он очень старается, чтобы его поняли, и тщательно выговаривал слова. – Для меня вы хуже животных.

Всю свою речь людоед говорил еле-еле, слова его были едва понятны, и нередко из уст его вырывались такие словечки, что уши вяли. Так что я привожу здесь свою версию сказанного им, достаточно сильно подвергнутую цензуре и отредактированную мной до вразумительной речи.

Но, несмотря на все изъяны его дикции (а говорил он очень медленно, непонятно, и судьи то и дело переспрашивали друг у друга – «простите, что он сказал?»), мы всегда терпеливо выслушивали его до конца.

– Твоя позиция понятна,– невозмутимо ответил судья, несмотря на поднявшийся в зале переполох, перерастающий в крики ненависти и злобы. – Далее! Эвелина, урожденная дочь лесника, ныне людоедка, жена одного из людоедов. Обвиняется в том же, а точнее – в похищении и убийстве людей. Что ты можешь сказать в свое оправдание, чудовище?

Эвелина, выпялив свой толстый язык, осклабилась.

– А что я сказу? – прошепелявила она. – Мне сказать нечего, как нечего было сказать, когда вы пересчитывали мне ребрышки, – она прытко подскочила и задрала рубаху, не стесняясь своей наготы. Вся её спина была разрисована кровавыми полосами от ударов плетьми. – Я же сказала, что не ведаю боли. Зря только палача беспокоили. Гы-ы…

– Ничего, – смиренно ответил Дракон, – он честно отработал свой хлеб. Дальше!

– А так же, – продолжил судья, – обвиняются Екро, Имп и Пална, наорги. Их вина в том, что они пособничали людоедам, помогая им проникать в чужие жилища, в частности – в замок благородных Драконов, остерегали людоедов и помогали им продолжить их нечистый, противный людям род. Что скажете в свое оправдание?

Наорги были далеко не так самоуверенны, как людоеды. Они отлично знали, что такое боль, тем более, что местный палач, как сказал Дракон, честно отработал вчера свой хлеб, почесав их спины плетью. Наш болтун, сверкая злобными глазами, замычал что-то своим безъязыким ртом, и судья оживился:

– Ах, да! Екро наорг обвиняется сверх того еще и в том, что пытался оболгать господина приемыша Зеда, но за то он уже понес наказание, назначенное ему Драконом лично.

Наорги молчали. Можно было б снова затянуть свою песенку о том, что людоед – это такое же сильное чудовище, как и Черный, и он своей силой сильной (между прочим, такой же ужасной, как и сила Черного!) заставил их сделать то, что они сделали, но, видимо, Дракон об этом и слышать не желал (судя по виду Екро), и они лишь смолчали. В конце концов, на то у них был адвокат – а в его наличие я тут же с удивлением убедился.

– Что ж, господа, – заявил сей ловкий господинчик, подскакивая с лавки и потирая ручки. – Давайте разберем каждый случай злодеяния отдельно! Вот он, папаша-людоед. Чудовище? Безусловно! Людоед? Конечно! Но, к сожалению, я вынужден напомнить вам, господа, что сей образ жизни для него единственно приемлемый, для него это – естество. Вы же не судите, господа, волка за то, что он хватает овец? Он просто не в силах отказаться от плоти и начать кушать травку. А эта женщина – вы были свидетелями того, как мы пытались накормить её своей пищей! Она тоже отвыкла от неё, и уже не могла есть ничего иного.

Наорги… что ж, их вина очевидна, и никто не отрицает её. Вот они, повинные, и уже наказанные. Но не будем забывать о том, что они кое в чем помогли имперским войскам…

– Что ты знаешь о естестве, человек? – произнес Алкиност. Роль прокурора на этом процессе играл сам Дракон. – Я могу лишь подивиться твоей кротости и твоему милосердию, но не могу согласиться с тобою. В мое естество входит поедание людей – отчего же я не делаю того? Я даже не всякий раз ем мяса, чтобы не так сильно утруждать моих подданных выращиванием скота – так отчего же этому господину нельзя было привыкнуть к чему-то не столь вкусному и манящему, как человек?

И женщина – у неё был выбор меж жизнью, в которой она ела себе подобных, и смертью, если б она отказалась есть людей. Она выбрала жизнь.

А наорги… едва ли их преступление не такое же омерзительное, как и то, чем занимались людоеды. Они кормили этих тварей. Они помогали им проникать в ваши же дома, люди! Они готовы были продать им всех за кучку золота, и скоро весь ваш мир заполнили бы эти кровожадные чудовища, а наорги смотрели бы на это и смеялись! Кстати, – Дракон усмехнулся, – господин Монк! Узнаешь ли ты среди судей хоть одного человека? Может, среди них есть твой родственник? Предатель?

Монк смачно сплюнул на пол. Отвечать он не хотел, но солдат наградил его крепким тумаком, и он нехотя поднялся.

– Я вижу среди них лишь того, – прошепелявил он, – кто разорил моё гнездо, того, кто убил моих детей, мою семью. Ты зовешь его сыном. У меня нет родни, которая бы могла предать меня. Уверяю тебя, летающая ящерица, что если бы тут был хоть один, родной мне по крови, он не сидел бы так спокойно. Он перегрыз бы вас всех в единую минуту. Ты знаешь, отчего палач вырвал мне зубы? Вовсе не для того, чтобы помучить меня. Я не чувствую боли. Просто я не могу спокойно смотреть на вас. Я всегда хочу жрать. И если бы у меня были зубы, я перекусал бы всех, кто сидит со мной рядом, пусть даже вы и судите их со мной вместе за одно злодеяние.