Чтение онлайн

— Чего ждете? Сгореть хотите?! Прыгайте в окно! Там из наших родичей враги устроили вам мягкую подстилку. И тут же повернувшись к дочери — ласково. — И ты ступай, девочка моя, у тебя все будет хорошо, я в тебя верю. Обо мне не беспокойся, огонь выжжет позор, и очистит душу, и я уверена наши предки с гордостью примут меня на небесах.

Пока она это говорила, жар от разбушевавшегося пламени стал нестерпим. Сигрид будь-то не замечая этого, улыбаясь, подхватила дочь подмышки перенесла за окно и опустив пониже разжала руки. Инга успела схватить мать за руку, но пальцы не удержали скользкую от крови захватчиков руку. Приземление было удачным, если не считать прикушенного языка. Когда она подняла взгляд вверх на окно, Сигрид уже не было, в место нее из проема вырвался клуб дыма, который несколько раз моргнув красным, превратился в столб пламени. Какая-то тетка из дворни подхватила упирающуюся девочку, и побежала прочь, в сторону ворот. Их бегство было недолгим. Еще толком не расцвело, а они уже попались конному разъезду Угров.

Как пояснил Дед, дунайские Угры — это будущие венгры, которые отделились от оседлых Хантов и Манси, и притопали к низовью Дуная аж с северного Урала (земляки, оказывается) пехом, пробираясь сквозь обитаемые земли с огнем и мечом четыре тысячелетия. Получается практически по километру в год продвигалось воинственное племя, тысячелетиями нарабатывая стратегию победы, и культивируя воина. Я и сам вспомнил, как где-то читал, что по воспоминаниям русских командиров войны восемьсот двенадцатого года, что единственные, кто мог устоять перед русской штыковой атакой — были мадьярские (венгерские) пехотинцы.

Далее начались стандартные процедуры перекупки рабов мелкооптовыми покупателями, пересылка, перепродажа оптовикам, вновь пересылка, сбитые в кровь ноги, еда, внешне напоминающая корм для свиней, а по запаху еще хуже, полное безразличие к своей судьбе, сплав на какой-то убогой барже по Дунаю, и наконец — рабский рынок в Томах. Полом Инги никто не заморачивался — одет как мальчик — значит мальчик. Когда девяносто процентов товара из клети, где сидела девочка, было продано — наступило длительное затишье. За три последующих дня не было продано ни одного раба. И тут к загону подошел грек, явно страдающий ожирением. Как только он остановился у загона, его раб подставил под его седалище табурет. Отдышавшись и вытерев обильный пот с лица, грек заговорил.

— Я забираю весь этот никчемный мусор, что у тебя остался, и заплачу за него два полновесных золотых солида.

— Вы наверное шутите, уважаемый. — С нервной смешинкой произнес продавец. — Одна только их одежда, проданная старьевщику, принесет мне половину от вашей цены.

— Я не шучу. Я возьму всех — и ты свободен. Или я ухожу — и ты сидишь на месте, тратишь деньги на их кормежку, платишь за место на рынке, и когда твоя убыль будет велика — просто распустишь всех, дав каждому пинка на прощание.

Работорговец дураком не был, и понимал, что при теперешнем ежедневном пополнением рынка свежим товаром, его коммерция, не согласись он на предложение жирдяя, явно обещала приличные убытки, и начал торговаться. Так Инга стала собственностью константинопольского купца Макария.

По прибытию в столицу Византии, рабами занялась его сестра Ипатия и две ее рабыни. Они отмывали, стригли, переодевали и причесывали «мусор», превращая его в весьма конкурентоспособный товар, который уходил поштучно даже дороже, чем Макарий их приобрел оптом. Когда обнаружился пол Инги, купец велел своему рабу дать ей плетей, но Ипатия пинками прогнала карателя, а когда узнала, что девочка умеет считать — и вовсе забрала ее себе. На центральном рынке у нее была своя лавка, что-то типа галантереи — бижутерия и парфюмерия со всего мира. Освоилась в лавке юная герцогиня на удивление быстро, и что самое главное — доходы от продаж стали заметно расти. Просто принцесса слегка «уговаривала» покупателей на покупки.

Рынок, как известно, не только место купли продажи, но и своеобразный форум — место для общения на любые темы без цензуры, в основном женский, пожалуй. Так уж повелось издревле, что пока основной добытчик, мужчина, шел на охоту, женщина занималась собирательством. Она шла в лес с целью найти там что-нибудь к столу, а также не пропускала что-нибудь интересненькое, и конечно, общалась с товарками, находя во всем этом определенное удовольствие. В средние века поведенческие рефлексы, тысячелетиями вбитые в подкорку, не изменились — разве что лесом стал служить рынок. Центральный рынок отсекал своей вымуштрованной стражей приставучих попрошаек и разного рода криминал, а своими ценами все классы ниже среднего. Поэтому основными его клиентками были матери, сестры, жены, наложницы высокопоставленных и влиятельных мужчин в светской, военной и религиозной сферах. Дамочки, общаясь, к своим сплетням зачастую приплетали профессиональные тайны своих мужчин, даже не придавая им особого значения. Такой источник информации Аль — Барид оставить без внимания никак не мог.

Сивилла — улыбчивая, добродушная женщина, разносила по лавкам подслащенную фруктовую воду, душистые свежие лепешки, и прочие сладости для легкого перекуса. Цены у нее всегда были умеренные, а качество товара отменное. А еще она собирала новости и сплетни, а если требовалось — то и сама их распространяла. На Аль-Барид, завербованная мужем, она работала уже пятнадцать лет, а после гибели мужа при нападении, можно сказать, своих же пиратов на Салоники в девятьсот четвертом году, перебралась в Константинополь и продолжила уже сольную карьеру шпионки. Очередной день, проведенный в бесконечных разговорах, подтвердил информацию, что боевой флот стягивает основные силы в метрополию для мелкого ремонта, пополнения экипажей и приема десанта. Окончательная цель рейда еще не была известна, но и без этого были понятны возможные цели нанесения удара — Крит или Сицилия. Готовясь для встречи со связником, она вдруг заметила дурацкий браслет из цветных камушков на своем запястье, и тут же вспомнила, что этот браслет и не менее дурацкую бронзовою монисту против воли ей впарила рыжая пигалица из лавки Ипатии. Имея инструкцию на обнаружение подобных уникумов, она все передала по службе, и получила за это немалую премию. Не прошло и недели, как Сивилла узнала о смерти Ипатии — съела чего-то не то, видимо после того, как отказалась продавать свое маленькое сокровище. Проданная вместе с персоналом лавка вскоре вновь открылась, но рыжего чуда там уже не было.

Иная — верховная настоятельница храма богини Иштар — аккуратно положила в шкатулку древнюю рукопись (действительно древнюю, а не тот новодел, что был написан жрицами по памяти шесть веков назад). Таких свитков после пожара и уничтожения «Белого Храма» Иштар в Уруке осталось всего семнадцать, из многих тысяч хранившихся в его библиотеке. Руины, трупы и пепел — это все, что после себя оставили Сасаниды (династия персидских шахиншахов) на месте прекрасного и процветающего города. В живых тогда осталось и удалось вырваться из города всего лишь двум десяткам жриц. Наверное, сама богиня отобрала для себя самых отважных и умелых, самых удачливых и верных слуг. Долгое блуждание по пустыне привело скиталиц к наполовину засыпанному зиккурату, храму древнего лунного божества Наннара. Храм когда-то окружал цветущий город Ур, но столетие назад вдруг пересохли один за другим все источники воды, и город поглотила пустыня. Несмотря на то, что вокруг возвышались барханы, небольшой пятачок двора храма ветер очистил до самой брусчатки, а центром этого пятачка оказался старинный колодец. Не веря своим глазам, жрицы подошли к нему, а через мгновение начали выгребать песок из открывшегося чуда. Еще не наступил вечер, а сухой песок сменился на влажный, а потом и вовсе на мокрый. Когда серп луны достиг своего пика, потрясенные девушки увидели на дне колодца его четкое отражение. Это определенно был знак, что Бог луны Наннар принимает и дает кров своей блудной дочери (согласно шумерской мифологии Наннар отец богини планеты Венеры — Инанны (Иштар у вавилонян)).

Иштар богиня любви и войны, и ее жрицы в равной степени должны обладать искусством обольщения и боевыми навыками. Однако выжившие жрицы, основавшие новый храм, были больше боевиками и думали немного иначе, да и приобретенный опыт подсказывал, что на разъяренную солдатню обольщение действует не так как хотелось бы, а скорей наоборот. Поэтому в воспитании новых поколений основной уклон делался на боевку. Прошло немало времени, прежде чем запущенные и обветшалые строения стали приобретать черты храма, и поступательное развитие стало налицо. Так прошло четыре с половиной столетия, храм практически достиг прежнего величия, а окружающая его территория превратилась в цветущий сад. И тут нежданно-негаданно грянула аббасидская религиозная революция. На смену религиозно-терпимой к разного рода конфессиям династии Омейядов, пришли фанатики Аббасиды с лозунгом «следовать Корану и сунне Пророка». Это привело к быстрой исламизации Халифата и Средней Азии. Повсеместно стали разорятся и разрушатся храмы других богов, а их служители в лучшем случае изгонялись. Благодаря тому, что Ур находился в значительном отдалении от других поселений, данная участь его пока миновала, но все до поры до времени. Взвесив все за и против, тогдашняя настоятельница Великая Ихтабар решилась на крайний шаг, и обратилась напрямую к предводителю революционеров, самому Абуль-Аббасу Абдаллаху. Как такое получилось — ведь данная фигура и его постоянные перемещения были тщательно законспирированы, история умалчивает. Впрочем, на то она и жрица Иштар, при этом — верховная. На встречу Ихтабар прибыла с подарком — десятью самыми красивыми жрицами храма. Оглядев подарок, Абдаллах иронично заметил.

— Ну, раз ты знаешь кто я, и смогла найти меня — то наверняка знаешь, что жен и наложниц у меня в достатке, и что последние два года мне приходится проводить ночи в окружении не женщин, а своей охраны. — И усмехнувшись, продолжил. — Твой подарок больше похож на насмешку.

— Это не насмешка, и в этом мой господин легко сможет убедиться, приказав лучшему десятку своей охраны хорошенько поколотить или даже убить этих девушек.

Абдаллах недолго думая, кивнул начальнику своей охраны. Жрицы оставались бесстрастными и смирно стояли на коленях до тех пор, пока одна из них не получила — точнее, неуловимым движением не уклонилась от пинка охранника. Далее калейдоскоп событий закрутился с невероятной скоростью. Никто так толком и не понял, почему через десяток ударов сердца элитные гвардейцы оказались на полу, корчась от боли, а девушки как ни в чем не бывало снова приняли тот же покорный вид. Гробовое молчание прервал оглушительный смех революционера, утомившись от которого, он сказал неровным голосом настоятельнице. — Твой подарок принят — но в наложницы я их не возьму, а то вдруг не угадаю для них с подарком, и они поколотят своего господина. — И вновь заразительно рассмеялся. — Ступай, женщина. Свое решение, которое подскажет мне Аллах, я скажу тебе через год. А пока будь спокойна, вас никто не тронет — я позабочусь.

Год для Абдаллаха был явно удачным — практически вся территория Халифата легла под Аббасидов, и что характерно — многочисленный клан Омейядов сократился более чем на три четверти. Непрекращающая череда убийств бывшего клана халифов объединяла лишь одна деталь — убийца не был найден.

Ровно через год Ихтабар предстала перед великим и выслушала свой приговор, согласно которому в обмен на лояльность властей, храм должен готовить не менее двух супер-жриц в год, причём одаренный материал предоставлял заказчик — сами жрицы предоставленных уникумов прозвали пришлыми. Так и повелось — храм выполнял свои обязательства, и особо не отсвечивал, а власти его в упор не видели. Воспоминание Инаи прервал вошедший евнух.