Чтение онлайн

Я уже собралась встать, но что-то в его лице меня остановило. Тень, пробежавшая по лбу, слишком быстрый взгляд в сторону окна, за которым уже сгущались сумерки.

— Что-то ещё? — спросила я прямо.

Томас помедлил, потом тяжело вздохнул и отложил перо.

— Герцогиня, я должен вам сказать. — Он говорил тихо, и в его голосе звучала та самая усталость, которую я заметила с порога. — Новостей о его светлости нет до сих пор. Это уже не просто опоздание.

У меня внутри всё похолодело. Я ждала этих слов, но всё равно они прозвучали как удар.

— Вы кого-то посылали? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Да. — Томас коротко кивнул. — Сегодня утром, когда стало ясно, что он не вернулся в срок, я отправил своего человека к перевалам. Самого надёжного, бывшего солдата. Он должен был добраться до места, где их могли задержать, разузнать и вернуться к утру. — Он помолчал, глядя на пламя свечи. — Если, конечно, с ним самим ничего не случилось.

Я молчала, переваривая информацию. Страх поднимался откуда-то из глубины, холодный и липкий, но я приказала себе не поддаваться. Паника сейчас — последнее, что нужно.

— Что мы будем делать, если к утру ваш человек не вернётся? — спросила я ровно.

Томас поднял на меня глаза. В них не было ответа, только вопрос, который он не решался задать вслух. Мы оба знали, что отсутствие герцога в такое время — это не просто случайность. Это могло означать засаду, нападение, плен. Или худшее.

— Тогда, — сказал он медленно, — нам придётся принимать решения самим. Укреплять замок, готовиться к обороне, искать союзников. И молиться, чтобы он вернулся раньше, чем весть о его отсутствии долетит до Штауфена.

Я сжала руки в кулаки под столом, чтобы он не заметил дрожи.

— Господин Мартин, — сказала я, и мой голос прозвучал на удивление твёрдо, — что бы ни случилось, мы справимся. У нас есть план. Мы уже сделали больше, чем можно было ожидать за восемь дней. Мы не одни — у нас есть люди, которые верят в нас. У нас есть мыло, которое можно обменять на еду. У нас есть оранжерея, которую мы восстановим. У нас есть вы и я.

Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом вдруг улыбнулся — впервые за весь разговор — устало, но искренне.

— Знаете, герцогиня, — сказал он тихо, — я начинаю в это верить.

Мы помолчали. В кабинете пахло воском, старыми бумагами и чуть-чуть — кофе, который я приносила утром и который, кажется, навсегда въелся в стены.

— Я распоряжусь насчёт ужина, — сказала я, поднимаясь. — Вам нужно поесть.

— А вам? — спросил он с лёгкой усмешкой.

— И мне.

Томас кивнул, и я вышла.

В коридоре было темно и тихо. Где-то вдалеке слышались голоса слуг, готовящихся к вечерней трапезе. Я прислонилась спиной к холодной стене и позволила себе минуту слабости. Страх, который я сдерживала при Томасе, накрыл меня с головой. Где ты, Лоренц? Что с тобой случилось? И что будет с нами, если ты не вернёшься?

Но минута прошла. Я выпрямилась, поправила шаль и направилась к выходу. А завтра утром — вести от человека Томаса.

Что бы ни случилось, я должна быть готова. Мы должны быть готовы.

Глава 21 Ночь перед пустотой

Ужин прошёл как в тумане. Я сидела в Большой столовой, где теперь всегда было светло и чисто, и механически отправляла в рот ложку за ложкой, почти не чувствуя вкуса. Марфа, заметив мою бледность, подложила мне добавочную порцию сырников и налила ещё травяного чая, но я едва притронулась. Мысли были не здесь. Они были там, за перевалами, где темнота уже давно сгустилась, а дорога оставалась пустой.

После ужина я поднялась к себе. В покоях уже горели свечи — Лиза постаралась. И не только свечи: в ванной комнате, куда вела неприметная дверь, меня ждало чудо. Настоящее, тёплое, парящее чудо.

— Ваша светлость, я воды нагрела, сколько могла, — сказала Лиза, появляясь из-за ширмы. Щёки её раскраснелись от жары, руки были мокрыми. — Не так горячо, как хотелось бы, но магия сегодня слабовата, Генрих сказал — на пределе работает. Зато чистая.

Я заглянула в ванную. Медная, тускло мерцающая ванна на львиных лапах была наполнена до краёв. Пар поднимался лёгкими струйками, оседал на каменных стенах. Рядом на скамеечке лежало свежее полотенце, кусок нашего лавандового мыла и гребень.

— Лиза… — только и выдохнула я.

Она улыбнулась — робко, но довольно.

— Марфа велела побаловать вас сегодня. Говорит, герцогиня с утра на ногах, аж побелела вся. И в мыловарню ходила, и в оранжерею, и с господином Мартином говорила. Надо, говорит, силы беречь.

Я хотела сказать, что силы беречь некогда, но промолчала. Лиза и так всё видела. Она стояла передо мной, мяла край фартука, и в её глазах читалось то, что она не решалась высказать вслух.

— Вы не тревожьтесь, ваша светлость, — вдруг тихо сказала она. — Его светлость вернётся. Он всегда возвращается.

Я посмотрела на неё. Худенькая, светловолосая, с большими серыми глазами. Сколько ей? Шестнадцать? Семнадцать? Она уже успела повидать войну, разруху, смерть. И всё равно верит, что хозяин вернётся.

— Спасибо, Лиза, — сказала я. — Ступай. Я сама.

Она кивнула и бесшумно исчезла, притворив за собой дверь.

Я разделась и погрузилась в воду. Горячая — насколько это вообще возможно в мире, где магия работает на пределе, — обожгла кожу, заставила выдохнуть сквозь зубы. Но через минуту тепло разлилось по телу, проникая в мышцы, в кости, в самую глубину, где последние восемь дней сидел холодный, скрученный узел страха.

Я закрыла глаза. Воспоминания нахлынули сами — не те, что я звала, а те, от которых пыталась убежать.

Первый день в этом замке. Ледяная вода в тазу. Мыло, воняющее тухлым салом. Грубое полотенце, которое не вытирало, а размазывало грязь. И ощущение полной, абсолютной чужеродности — себя, своего тела, своей жизни.

А потом — кабинет Томаса, его усталое, но внимательное лицо. Журавль у колодца, который поднимает воду одним движением. Марфа с её первой робкой улыбкой. Катя, которую я оттолкнула от разбитого кувшина. Зельда, Лора, Петер, Йохан — все те, кто теперь смотрел на меня не как на чужую, а как на свою.

Ванна. Тёплая вода. Лавандовое мыло.

Неужели всё это рухнет, если он не вернётся?

Я открыла глаза и посмотрела на узкое окно. За ним была ночь — густая, беспросветная. Луна скрылась за тучами, и долина провалилась в черноту. Ни одного огонька на дороге. Пустота.

Страх снова поднялся, холодный и липкий. Я представила, что будет завтра утром, если человек Томаса не вернётся. Если вестей не будет вообще. Если герцог пропал — убит, захвачен, забыт где-то на перевале. Что тогда? Власть перейдёт к… кому? К капитану Бардо? К Томасу? Ко мне? Или начнётся та самая смута, которой так боялась Гризельда, уходя?