Чтение онлайн

— Вы приготовились?

— Оркестр. Симфонический оркестр на двадцать пять музыкантов. Их собрал Маи Пин. Он дирижёр. На воле был музыкантом. Да, музыкантом… ну и вором по совместительству. Так и попал к нам. Семь лет. А теперь дирижирует. Тут научился. Танцевальную труппу тоже посмотрим, да? И ещё оперный тенор, и хор.

Барбара чувствует, как улыбка гибнет на лице.

— Да, да. Для иностранной гостьи у нас большие планы, старший следователь. Идите. Идите. Мой заместитель отведёт вас к тем гостям, которых вы хотели видеть. Ваш сотрудник Яобань встретит вас там. А иностранная гостья будет с нами в надёжных руках. Идите. Идите.

Он машет рукой на Пиао, дверь открывается, и заместитель, с лицом, длинным, как выкидной нож, входит в комнату и отдаёт честь. Товарищ директор Хуа сияет, глаза его сощурены. Мясистые кратеры морщинистой кожи.

— Идите, идите.

Пиао улыбается Барбаре, проходя мимо.

— Развлекайтесь.

— Все будет, всё сделаем, — отвечает Хуа, провожая старшего следователя к выходу и закрывая за ним дверь.

Из стального сердечника будок и винтовых лестниц, укутанных в паутинку железной сетки, коридоры расходятся спицами колеса. Яркое освещение и чистота внушают ощущение лобового столкновения с ужасом тюремного заключения. В коридорах и камерах всегда горит свет, всё время, днём и ночью… время сливается в одну полосу слепящего света. Двери в камеры заделаны бронестеклом. Заключенные должны спать лицом к стеклу, чтобы охрана могла за ними смотреть. Если «квартирант» во сне разворачивается, охрана его будит. У людей, долгие годы вынужденных спать на одном ухе, оно регулярно распухает и болит; тогда тебе разрешают поспать на другом. По главному проходу разносятся залпы лязга дверей. Крики, угрозы. Бурление жизни, оставленной вариться в собственном соку.

Се повезло, у него в камере есть крошечное окошко. В него видно облака, порезанные на дольки толстыми чёрными прутьями. Это редкое право… знать, когда на улице день, а когда ночь.

Отблеск солнечного света лёг на стену. Се сидит в луче. Тот жёлтым лезвием рассекает его лицо. Вытягивает нос. Прорезает губу. Расщепляет подбородок, шею, грудь. Глаза закрыты, он открывает их лишь на звук голоса.

— К тебе посетители.

Заместитель кивает на Пиао и идёт к двери.

— Подожду снаружи.

Дверь закрывается… закрылась. Веки медленно обнажают вечно тревожные глаза, жёлтые от солнца. Его движения, его вид напоминает старшему следователю угревшегося геккона.

— Вы пили жасминовый чай, старший следователь Пиао. У него сладкий запах. Очень вам подходит…

Медленно разводит руки.

— …и женщина. Вы пахнете женщиной…

Глаза полузакрыты, жёлтый отблеск гаснет, когда он набирает полную грудь воздуха, медленно втягивает его в раструбы ноздрей.

— …ммм, тоже сладкая. Такая сладкая. Нет, жена пахнет по-другому, луком, мукой, мочой на трусиках, слезами…

Глаза его распахиваются. Чёрные. Как океан в полночь.

— …нет. У этой другой запах. Крем для кожи, рестораны, кружева, розовые соски. С чем пожаловали, старший следователь?

Пиао пинает ногой парашу; ведро скользит по кафельному полу.

— А я чувствую только запах говна, Се, и кучи пустых часов.

Шишка выходит из тени Пиао, вплотную подходит к заключённому… принюхивается.

— Да, Босс, определённо, говно. Даже глаза ест.

Рот Се расползается в ухмылке. Влажные губы, тёмный язык напоминает глубокий разрез скальпелем по натянутой плоти. Кожа расползается непристойной щелью.

— Это не моё говно бьёт вам в нос. Это запах вашей жизни, гниющей на корню…

С той же улыбкой он переводит взгляд на Шишку.

— …бедненький детектив, никогда не быть тебе ни умным, ни красивым, да? Всё досталось брату. Младшему брату. И все похвалы, всё внимание. А ты всегда как с улицы заглядывал в окно…

Он встаёт, принимает язвительно-горделивую позу.

— …но желание твоё исполнилось. Теперь всё внимание достаётся тебе. Он погиб. Его больше нет.

— Мудак. Козёл поганый!

Голова Шишки молотом впечатывается в нос Се. Пиао кидается между ними, оттирает Яобаня к дверям. Заключённый со всей дури впечатывается в стену, соскальзывает вниз, руками закрывая лицо. Смеётся. Сдвигает паутину пальцев. По носу и щеке уже разливается фингал. Из ноздри протянулась красная полоса. Тянется через рот, подбородок, шею. Старший следователь крепко держит рукой Яобаня за грудки; чувствуется, как тяжело тот дышит.

— Хватит. Уже всё.

— Но откуда он знал про брата, Босс? Он наверно замешан в этом деле, мудак.

Рука перемещается на плечо Шишке.

— Такая информация всегда расползается. Когда у сотрудника БОБ случается горе, эти гады всегда в курсе. Он с тебя прётся. Здесь ведь больше нечем заняться. Ни при чём он, успокойся, давай к делу.

Пиао присаживается на корточки рядом с Се, у того кровь стекает на тюремную робу, распускаясь ржавым цветком. И запах… перца, накрахмаленного х/б, злости, горячей и упакованной на другой день.

— У тебя есть единокровный брат, Лю Цинде, мы хотим поговорить о нём.

— Он мёртв.

Се выплёвывает слова как стрелы.

— Откуда ты знаешь, что он мёртв?

— Знаю уж.

— А что ещё ты знаешь?

— Это моё дело — знать, а ваше — не спать ночами, работать.

Поток крови иссякает, высыхает руслом реки на губах и подбородке.

— Твой брат, Цинде, говоря по-честному, мне до одного места. Но вот другие, убитые с ним вместе, и те, кто погиб с тех пор…

Пиао раскуривает «Панду Бренд», выдыхает. Дым заполняет пространство между ними. Се чувствует его вкус. Наверно, он представляет себе давку на улице Нанцзин. Полуночные игры в маджонг. Пламя Дукан. Как здорово было бы самому закурить сигарету.

— …бессонные ночи у меня уже были, и мне они не понравились. Но информация, которую ты мне сообщишь, сильно поможет. Очень сильно. Если тебе так легче, считай свою помощь формой релаксационной терапии. Действенным способом поддержать в трудный момент другого человека.

— Пошёл ты…

— Как-то в тебе мало сочувствия. Я так понимаю, тебе сложно увидеть во мне психотерапевта?

Не сразу, но улыбка Се гаснет.

— Отьебись.

Пиао подходит к двери камеры. Тень по ту сторону стекла, заместитель директора ищет ключи. Через залпы хлопающих дверей доносится короткий разговор, вопли искажаются эхом. Растекается запах… дезинфицирующее средство, разъедающее блевотину.

— Всё готово?

Заместитель входит в камеру с двумя служителями; нервозность дёргается в уголках его глаз.

— Я протестую.

Сигарета Пиао оранжевым предупреждением горит, зажатая в губах.

— Но ваш начальник, товарищ директор Хуа, он же не против?

— Нет, он не против.

— Ну вот и замечательно. Ваш протест будет отмечен.

Заместитель кивает. Сотрудники выходят вперёд. Се отползает от них.

— Это что за дела? Куда вы меня тащите?