Чтение онлайн

Выдави сок из личи.

Глава 20

Братик, где твои ручонки?

Вот мои ручонки.

Они могут держать автомат, стрелять, пиф-паф.

Сестрёнка, а где твои ручонки?

Вот мои ручонки.

Они могут трудиться.

Когда платки грязные, они могут их постирать.

— Похоже на стрекозу.

Чайк Чжи-8 сидит на столе в дальнем углу Хунцяо. Толстопузый. Сдавленный стальной фюзеляж выкрашен в белое. Красные угли китайской звезды горят над окнами кабины экипажа. И как лепестки стального цветка, который забывали поливать… поникли шесть лопастей ротора. Выглядит вертолёт так, будто в небо ни за что не подымется.

Пиао помогает Барбаре залезть в сдвижную заднюю дверь на правом борту. Ступеньки высокие, юбка у неё тоже… глаза его скользят по линии её ног во тьму кабины.

Лопасти раскручиваются, выпрямляются, сливаются в серый круг. Чжи-8 медленно взлетает. Пиао прижимает руки к животу. Плотный завтрак и большой вертолёт — неудачное сочетание.

— Нет, на стрекозу не похоже… — говорит он, рукой прикрывая рот.

— …больше похоже на воздушную болезнь.

Он отходит от неё под улыбку Яобаня, идёт назад, искать пакеты. Вонь Чжи-8 ничем не отличается от других вертолётов, где ему довелось летать… топливо, смазка, тысячи чужих некрепких желудков.

Путешествие получается не из быстрых. Чайк Чжи-8 летает на дальность в четыреста девяносто семь миль на стандартном топливе и без дополнительных баков, а крейсерская скорость в экономичном режиме — сто сорок четыре мили в час. До Харбина лететь тысячу семьсот семьдесят одну милю. Значит, на дозаправку они сядут в Сюйчжоу, Шицзячжуане, Бэйдайхэ, Шэньяне. Ночь проведут в Тяньцзине. Хайхэ… Отель № 1. Холодные комнаты. Холодная еда. Тёплое пиво. Древнее оборудование, герметичные пакеты, антикварное французское бюро для высокопоставленных функционеров… в Тайшань, Чэндэ, Цзиньчжо, засушливом Чанчуне, городе Вечного Источника и местоположении автомобильной фабрики номер один, производителя Красных Флагов. Чанчунь напоминает ему про присказку местных жителей… «смотреть на автомобильный завод № 1 означает, что у тебя самого никогда не будет Хун-Ци, Красного Флага». Пиао не сомневается, что для него поверие сбудется.

Барбару уже не слышно, голос Шишки доносится на пределе, слова разъедает глухой грохот ротора.

— Вам стоит почитать это, Босс…

Он достаёт из внутреннего кармана конверт; весь заляпанный жиром, в пятнах чая, засаленный. Пекинский штемпель на марке, трёхдневной давности.

— …от прежнего профессора Паня. Результаты, которые он послал ему по трупам…

Пиао кивает. Корвент уже грубо вскрыли. Он вытаскивает листы, четыре странички с печатным текстом, скрепленные степлером.

— …я добрался только до второго абзаца…

Шум бушует всё яростнее, и Яобань поднимает голос.

— …врачи. Ни хуя вообще не понятно.

Старший следователь прижимается к переборке, желудок переворачивается, скручивается. Вряд ли в письме будет что-нибудь ценное. Но что-то в нём, уверенное и бодрое, предчувствует ключ к делу.

…срединный разрез сделан от надгрудинной выемки до лобка. Грудина разведена, есть признаки обработки костей воском для уменьшения кровопотери. Перикардиальная и плевральная полости вскрыты… полая вена, дуга аорты, мелкие сосуды и лёгочная артерия носят признаки препарации…

Переворачиваем страничку…

…брюшная и верхняя брыжеечная артерия рассечены. Портальная вена так же рассечена и носит признаки катетеризации в нижнюю брыжеечную вену для обеспечения охлаждения in situ клапана сердца раствором лактата…

Очередная страничка…

…полное удаление глазных яблок сделано путём стандартной процедуры энуклеации, прямая мышца отделена от глаза там, где в нормальном течении операции накладываются швы. Косые мышцы отделены рядом с местами вхождения в глаз. Прилежащие ткани лица рассечены с целью освободить глазное яблоко.

Слова, предложения, абзацы, почти не несущие смысла. Жаргон. Лабиринт многосложных слов. Холодная мешанина медицинской терминологии. Но в груди всё равно стучит… заключение, резюме, которое даже он может понять. Понять, но никак не увязать с осколками дела, которые разлетелись во все стороны. Пиао поднимает глаза, губы его парализованы. Барбара смотрит на него. Он на автопилоте складывает отчёт… убирает в карман. Пытается скрыть ужас, который, как он чётко осознаёт, прочно обосновался на его лице. Пытается избежать её взгляда. Смотрит в заляпанное окно. Земля внизу поднимается рядами холмов. Горы, их вершины замазаны шапкой снега. Уши закладывает, это Чжи-8 набирает высоту. Страна слёз и неуслышанных криков. Привычная к слову, которое сейчас полыхает у него в голове. Слову, которого не было ни на единой страничке отчёта, но должно там быть.

ПИНФАН

В кабине Чжи-8 не остаётся груза, когда они долетают до Харбина, Манчжурии… населённой потомками китайцев и русских белогвардейцев. Снизу застыла река Сунхуа, белая трещина посреди серого города. Зима как она есть. Минус пятнадцать по Цельсию, и падает. Погода туго сжимает кулак. Навигация кораблей до пятисот тонн прервана на ближайшие полгода. На замёрзших губах зимы здесь не бывает компромисса.

Уже поздно. Снежные поля Шанчжи, Яньшоу, им придётся подождать. Завтра они будут на месте… но может не будет укусов злого ветра, тисков капающей ртути. Сразу после приземления Чжи-8 буксируют в ангар, на лопасти ротора надеты защитные рукава. Грузовик «Цзефан» едет от терминала, встречает их на полосе; убежище от ветра, режущего их не хуже циркулярной пилы. Международный отель стоит напротив Музея естествознания, комнаты стоят по восемьдесят юаней за ночь; идти до него двадцать минут. Они добегают за пятнадцать.

Ещё рано, но уже почти стемнело. Когда темнеет до конца, хотя ещё не поздно… они все уже спят.

Холодный отель. Холодная постель. Холодные сны.

Стальные внутренности кабины Чайк Чжи-8 заледенели. Любая поверхность жалит пальцы. Барбара сидит, скукожившись, руки запрятаны в рукава. Проверка приборов закончена, три человека экипажа делят содержимое большой коробки, которую Яобань притащил на борт. Убедительно твёрдые блоки Мальборо и «Старый добрый напиток юга»… бутылки «Сазерн Комфорт».

— Ты сказал, две тысячи сигарет и десять бутылок. — Пилот кажется невозможно молодым, отращивает усы, чтобы казаться чуть взрослее. Растут не волосы — клочья пуха, как мох на продуваемой вершине. Попытка явно не удалась. Яобань ухмыляется, перехватывает взгляд пилота. Надо быть тупым или очень смелым, чтобы агрессивно отвечать на эту улыбку.

— Половина сейчас, половина, когда мы будем в Хунцяо.

Пилот распихивает коробки и бутылки, даёт зажигание и запускает три турбодвигателя Чанчжо W26. Яобань выходит из кабины экипажа, продолжая ухмыляться. Белые султанчики дыхания летят ему за плечо; он пристёгивается, подмигивает Пиао.

— Неправду говорят, что пилоты умеют считать.

Под их смех Чжи-8 движется вперёд, взмалывая небо. Пилот смотрит через плечо, приглаживает усы.

— Мудаки полицейские, — шепчет он, направляя Чжи-8 на юговосток, к снежным полям.

Белый целует белое.

Чжи-8 — единственный подвижный объект в поле зрения, небо сливается с землёй. Горизонта нет. Привязаться к местности невозможно.

Пилот закуривает очередную «Мальборо». Сладкий табак. Его вкус, аромат… имбирь, холодный кофе и чизкейк. Закрывает глаза за поляроидными линзами. Руки его свободны от руля, не нужны ни для чего… автопилот Дун Фан К18 стал его пальцами на кнопках, а его глаза сейчас оценивают маршрут полёта. Пиао бросает карту на колени пилоту.