Чтение онлайн

— Вот эти места меня интересуют.

Тот снимает очки, косится. Глаза его, два узла, завязанных на струне.

— Далеко. Там ничего нет.

— Ничего?

— Ну, одна гостиница, три-четыре частных чжао-дай-со лыжных баз, плюс новые фермы рядом с дорогой Шанхай-Яньшоу. Больше ничего…

Пилот кидает взгляд на Барбару.

— …туристов там точно нет. Эта территория закрыта для вайго-жэнь.

Барбара глубоко затягивается, возвращает пилоту его взгляд. Сохраняя спокойствие, тот выключает автопилот, и Чжи-8 тут же кренится.

— Вот гостиница, до неё триста пятьдесят.

Он указывает на большой чёрный шрам, стоящий в стороне; направляет машину ниже, быстрее, прямо на него… снежная мука яростно танцует. Комплекс зданий напоминает старшему следователю о струпе на бледной детской коленке.

— Здание, которое я ищу, должно стоять минимум в километре от дорог. Деревянные дома. Несколько хозяйственных построек, но без животных…

Снега нет. Слишком холодно. Снега не было целую неделю. Так хотелось чуть-чуть удачи; вот она. Небо светлеет, сталь меняет цвет на синий. Скоро рассвет. Внимание Пиао возвращается к лицу пилота.

— …сейчас холодно, во всех домах жгут огонь, из труб поднимается дым. То здание, которое я ищу, над ним дыма не будет. Неделю не было снега. Ко всем домам прокопаны или протоптаны дорожки. Перед нашим домом её не будет.

Пилот качает головой, аккуратно надевает очки.

— Иголка в стогу. Но это ваше время. Ваши «Мальборо». Ваш «Сазерн Комфорт». Только уж постарайтесь, чтобы оставшееся количество было на месте, когда мы приземлимся в аэропорту Хунцяо.

В округе Шанчжи и округе Яньшоу снег лежит подолгу. С ноября по апрель снежный сезон в разгаре. Снегоходы стоят у каждой двери. Дым вьётся из каждой трубы.

Три часа поисков… но едва его увидев, он его узнаёт. Дом торчит в бескрайнем поле нетронутого снега. Широкое, ослепительно яркое одеяло подоткнуто под самые окна, лежит на крыше, почти заровняв дом с землёй. Дыма над трубой нет. Ни следов, ни снегохода перед дверью. Ещё пара снегопадов, и от фермы останется лишь заснеженный холмик, до самого конца мая. Слишком поздно. Слишком поздно.

Пилоту уже не терпится. Сугробы глубоки. Что может лежать под их гладкой поверхностью? На Чжи-8 установлено спасательное оборудование. Он настаивает, чтобы они спускались на гидравлическом спасательном подъёмнике. Он способен поднимать двести семьдесят пять килограмм. Достаточно даже для Шишки. Задняя дверь сдвигается. За ней открывается яростно шумный мир. Ветер бафтинга… выбивает дыхание. Острый, как нож, холод. Подобие уюта в кабине разнесено вдребезги. И вот уже Пиао висит в воздухе, крутится, болтается, дёргается. Запах смазки, жжёного электричества, на мгновение впивается в ноздри. Он стягивает с себя обвязку, пальцы уже задубели. Сугробы ему по грудь. Снег штормом мечется вокруг него, жалит кожу. Слепит. Над ним нависает тень. Яобань. Потом ещё одна. Барбара. Идут, плывут, продираются через снег ко входной двери. На них обрушивается волна ветра и шума, которая тут же спадает, когда Чжи-8 улетает вдаль. Пиао протирает глаза. Он потеет, но всюду забился снег. За шиворот. В рукава. В ботинки. Он чувствует, как он тает на потном тепле кожи. Яобань идёт следом, тащит в кильватере Барбару. Дверь не заперта, но чем-то задвинута. Плечо Яобаня справляется с преградой; они заваливаются внутрь на гребне волны снега. Белая горка расползается по деревянному полу… доски чёрные, как соевый соус. Электричества нет, старший следователь включает фонарь, следом за ним Яобань. Дрожащие лучи бегут по комнате, по трём дверям в другие комнаты. Спальня… две кровати. Ванная… умывальник, обколотая, ржавая ванна. Кухня… каменный колодец, кладовая. В углу главной комнате открытый люк ведёт в большой подвал, его пол — смёрзшаяся земля. Стены — камень… поросший мхом. Дом пропитался запахами дыма, перца и мёда… и разгара зимы. И в каждой комнате царит глубокая тишина, будто их контролирует цунами снега, завалившего все окна.

В главной комнате царит длинный стол из досок. По нему и по полу вокруг разбросаны ошмётки разбитого оборудования. Микроскопы, регулируемые лампы повышенной яркости, маленькие кисточки с мягким ворсом, цанги, два маленьких пылесоса с набором насадок. Пиао подходит ближе, зажигает масляную лампу и изучает развалы. Скальпели, эмалированные лотки, жгуты проводов, лопатки. Со стола застывшими каплями висят… эпоксидка и полиэфирная смола из разбитых банок, растворимый нейлон, ПВА. Баночки с краской по-прежнему стоят на местах, поддон с высохшими кисточками… засохшие разноцветные пятна. Красные, чёрные, жёлтые. В углу комнаты стоят штабеля пиломатериалов. Банки с морилкой, лаком. Большие пластиковые бутылки химикатов. Пластиковые вёдра с густой массой… серая смесь альвара, джута и каолина. В самых глубоких тенях, которые не может разогнать и лампа, притаились четыре крепко сбитых коробки, замотанных целлофаном и слоями мятой обёрточной бумаги. Что бы там ни хранилось, вряд ли оно может желать более надёжного пристанища. Они натягивают хирургические перчатки, запах латекса и талька наполняет комнату.

— Как пить дать, они херачили тут наркоту, Босс, их собственная лаборатория по переработке…

Яобань обходит стол, тыча пальцем во всё, что его заинтересовало.

— …и место такое, что лучше не найдёшь. Никто сюда не завалится, на хуй не сдалась никому эта дыра. А оцените возможности распространения. Бля, мы же практически в СССР, Владивосток тут прямо за границей. Побережье Японии тоже рукой подать…

Он мигает, в восторге качает головой.

— …охуительно умные ребята. Во как всё придумали.

Пиао оттягивает руку Шишки от стола, крепко тянет к себе. И говорит шёпотом:

— Если они такие охуительно умные, почему же они такие охуительно мёртвые?

Старший следователь обходит стол, глаза его всё ощупывают.

— Это не наркотики. Ещё не знаю, что именно, но точно не наркотики. Я поработаю здесь, вы проверьте остальные комнаты. Найдите всё обычное. А я найду необычное.

Пиао поворачивается к Барбаре, опускает голос, хоть и не знает, зачем.

— Если хочешь, осмотрись тут, только прошу, ничего не трогай…

Он поднимает фонарь, луч ложится ей на щёку. Глаза её сияют сапфирами.

— …Барбара, я понимаю, как тебе тяжело.

Она ничего не отвечает. Он смотрит, как она разворачивается, идёт в спальню, включает собственный фонарь. Слова, которые он только что выпалил, костью встали у него в горле.

«Такие охуительно умные, такие охуительно мёртвые».

Вокруг стола расположилось четыре стула, каждый у рабочего места, два лежат на боку. Рабочее место за каким-то неизвестным, ритуальным конвейером. Теперь там стоит только груда битого оборудования. Порядок, аккуратность, тщательно размеренные операции сметены под корень схваткой, несмываемо отпечатавшейся вокруг. На полу два пятна, почти скрытые битым стеклом, впитались в грубые доски пола. Затёртые, выцветшие пятна, цвета собачьего дерьма, высохшего и рассыпавшегося в порошок. Кровь. Старший следователь знает, что если поискать, их найдётся куда больше.

— Сунь, глянь сюда…

Голос Барбары доносится из спальни, спиной она упирается в стену. Слёзы уже медленно катятся по лицу.

— …их носил Бобби.

Глаза опущены, смотрят на кровать, с которой на пол обрушился потоп мятых простыней и разбросанных одеял. Из-под них торчат кроссовки «Найк».

— Ты уверена?

Она поднимает глаза, улыбается, плачет. Странное сочетание эмоций для тех, кого никогда не касались такие события, но Пиао всё понимает. Дождь смерти; солнечный свет того, что ты хотя бы знаешь. Он видит, что она уверена… и не переспрашивает.

Пиао направляет фонарь на пол. Ещё одно пятно, старая кровь на старом дереве, около кровати рядом с окном, тёмносерая под насыпавшимся снегом. Она не успела заметить… Пиао берёт её за руку, ведёт в главную комнату. Спасает её, вечно хочется её спасти. Но ясно, что уже слишком поздно. Он не может забыть об отчёте, аккуратно сложенном, засунутом во внутренний карман кителя. Тот жжётся. Да, уже слишком поздно.

— Дом, милый дом…

Шишка запечатывает пакет, зубные щётки, щетинка к щетинке, лежат на дне. Другой пакет, уже в кармане запечатанный и помеченный, с ножницами. Ещё два, в других карманах, гребешок, расчёска.

— …в кухне полно еды. В основном консервы. Запас недели на две. Думаю, их было тут трое…

Он показывает зубные щётки. Три штуки.

— …если только тут не жили люди, которые не чистят зубов. Грязнули.

Яобань ухмыляется, его собственные зубы гордо сжаты. Изношенные покрышки, которые молят их поменять.

— Босс, вы что делаете?

Старший следователь стоит на коленях, вытаскивает лезвие перочинного ножика. Он кивает на Барбару, ждёт, пока Шишка через комнату дойдёт до неё, заслонит ей обзор, а потом аккуратно соскребает в пакетики засохшую кровь с двух пятен на полу, запечатывает их. Битое стекло, бумаги, микроскоп, лампа… Пиао расчищает завал над коричневыми пятнами. Крови на осколках нет. Сначала было убийство. Потом уже со стола смело всё, что там стояло. Между этими событиями прошли часы. Часы… за это время дом вычистили, что-то отсюда аккуратно убрали. Здание, затерянное в снежном поле. Куча оборудования, материалов… и ради чего? Убрали, всё убрали. Отсюда увезли всё, ради чего так вдумчиво создавалась лаборатория.