Чтение онлайн

— Ты шутишь? Это и есть твой план? — спросил он Геракла.

— Все лучше, чем твое «беги».

— Если ты уже успел забыть, я тебе напомню, что мое «беги» сработало.

— Вот и мой план тоже сработает.

— Ты уверен?

— Вполне

— А если ты ошибаешься?

— Я не ошибаюсь, Иолай.

Брови Иолая окончательно сошлись на переносице, но потом внезапно раздвинулись и заняли свое обычное положение.

— А почему бы и нет, по правде говоря? Бывало, помнится, нам приходилось и похуже.

Боковые улочки превратились в людские потоки. Горожане стремились спрямить себе дорогу, вовремя добраться до главной площади, в надежде найти удобное местечко и получше разглядеть начало праздника. Кое-где вспыхивали потасовки, пропадали кошельки, но никто не обращал на это внимания. Отчасти это объяснялось всеобщим праздничным возбуждением, но в основном тем, что в густой толпе ворам не удавалось далеко убежать, их ловили, били и отпускали, и они, опомнившись, возобновляли свои попытки.

У садовой калитки, ведущей к небольшому, но изящному дворцу, стоявшему неподалеку от главной площади, царила относительная тишина. Какофония праздника еще не добралась до этой части города и звучала приглушенно.

— Голикс, ты уверен, что мы поступаем правильно?

— Разве у нас остался какой-то выбор?

— Мы можем убежать. Немедленно.

— Нет. Мы должны довериться Гераклу.

— Мне страшно.

— Не беспокойся. Я буду рядом.

— Ах, ну конечно.

— Цира, не смейся. Мы должны дать Гераклу шанс.

— Я понимаю. Но только я беспокоюсь за тебя.

— А что за меня беспокоиться?

— Вдруг ты упадешь?

— Не упаду.

— Что, если ты опять пострадаешь?

— Опять? Разве можно пострадать сильней, чем сейчас?

— Ты можешь погибнуть.

— Да, но…

Она обхватила его руками и покрыла такими страстными поцелуями, что он почти забыл про боль в ребрах, голове, правой руке, правой ноге и вдоль спины. Когда она разомкнула свои руки, он стоял ошалело и глупо улыбался.

Она рассмеялась:

— У тебя дурацкий вид.

— Возможно. Но внутри я кричу от радости и боли.

В рыбацком поселении мужчины и женщины бросились привязывать свои лодки. Маленькая флотилия быстро пристала к берегу, и все стремились принять участие в городском празднике. В этот день их не заботили улов и выручка от него. В день праздника совет старейшин возмещал убытки за счет городской казны и частных пожертвований.

Однако совет старейшин не учитывал облегчение, которое испытывали все рыбаки.

Эти люди прекрасно умели считать.

Это был седьмой год, и никому из рыбаков не хотелось задерживаться в море.

В роще, перед входом в пещеру разбойников, Ротус с усмешкой посмотрел на лежащее возле его ног скрученное тело.

— Глядите — объявил он остальным, — вот что будет со всеми предателями.

Кто-то из бунтарей поежился:

— Геракл рассердится, если узнает.

— Геракл для меня не проблема. Можете не волноваться об этом.

Никто не ответил, хотя некоторые быстро повернулись к своим лошадям. Им не терпелось поскорей убраться отсюда.

— Помните про сигнал, — сказал им Ротус, когда все уже сидели верхом.

— Про какой сигнал?

— Тот, про который я вам говорил.

Все как один дружно замотали головами.

— Ты нам не говорил ни про какой сигнал.

Ротус закатил от возмущения глаза:

— Я говорил. Просто вы никогда не слушаете.

— Я всегда тебя слушаю, — возразил кто-то. — Беда в том, что ты всегда бормочешь себе под нос.

— Я не бормочу. Я отчетливо произношу.

— Ну, конечно, Ротус. Ты отчетливо произносишь. Когда не бормочешь.

Ротус раздраженно сверкнул глазами, вздохнул, повторил условный сигнал и галопом поскакал впереди своего отряда прочь от пещеры.

Через несколько мгновений на мертвое тело Якса уселся ворон и стал решать, наклонив голову набок, с чего ему начать свое пиршество.

Вернувшуюся в дом Циру встретил хозяйский гнев. Хозяин пригрозил отрубить девушке голову и выставить ее на обозрение на садовой калитке; хозяйка клокотала от злости и хотела оттаскать за волосы непослушную служанку.

Лишь когда Сана напомнила им, что совет уже ждет, они сменили гнев на милость и приказали Цире одеваться.

Лишь оставшись одни, сестры-близнецы со слезами посмотрели друг на друга.

— Я так счастлива, — сказала Сана, деликатно вытирая глаза одним пальчиком. На ней было надето тяжелое ожерелье и длинное платье, элегантно отороченное серебряной нитью. Рыжие волосы забраны назад, за уши, и заплетены в тяжелую косу, украшенную разноцветными лентами. На голове простой лавровый венец.

— Я тоже, — ответила ей Цира, заставляя себя говорить весело и беззаботно.

— Как ты думаешь, они меня выберут?

— Из нас двоих ты более хорошенькая.

— Но как они узнают об этом?

— Сана! Не говори глупости!

— Я шучу, сестра, просто шучу. А теперь стой тихо, я причешу тебя. О боги, что у тебя с волосами?

— На улице ветер.

— Так… ты скажешь мне, где ты была?

— Нет, я не могу.

— Мужчина, верно?

— Я не могу.

— Как это понять? Почему ты не можешь?

— Как хочешь, так и понимай.

— Перестань ерзать, сестра. Я не сумею сделать тебя красивой, если ты будешь так вертеться. Посиди хоть немножко тихо.

— О боги, Сана, просто дай мне мои сандалии и этот проклятый венок и пойдем отсюда.

— Ой-ой, какие мы сегодня капризные! Почему?

— Извини. Это… от волнения и от… восторга.

— Понимаю. Я сама не могу дождаться начала состязания. И ты тоже? Конечно же, и ты. По глазам вижу.

Цира кивнула, закрыла глаза, кратко помолившись о чуде, чтобы Голикс не упал и не разрушил весь план, и направилась к двери.