Чтение онлайн

— Цира?

— Что еще?

— У тебя венок криво надет.

Вениции не удалось ни с кем поговорить.

Она не нашла никого из повстанцев, мать тоже ушла, отец находился в совете старейшин, Иолай вместе с Гераклом, слугам она не доверяла, а Беа была с кем-то из мужчин, вероятно, с одним из старших стражников.

Искать Зарел она не стала. Эта особа, скорее всего, была вместе с Ротусом и остальными, оттачивая свой нож, свои ногти и язык.

Оказавшись одна, она стала одеваться самостоятельно.

В чем-то это ее устраивало, потому что выбранный ею наряд обнажал ее тело больше, чем понравилось бы ее отцу. Значительно больше. Хотя, по правде говоря, дай ему волю, он бы надевал на нее мешок, оставляя дыры лишь для глаз и ног.

Иолаю, с другой стороны, лучше бы при виде ее отреагировать должным образом, иначе она будет вынуждена сделать что-нибудь кардинальное. Например, остаться с ним наедине, утомить его до изнеможения, взвалить на плечо и отнести домой. Хотя мать этого никогда не одобрит.

Она вздохнула.

Она дрожала.

Праздник должен был получиться забавным. Пиры, много вкусных блюд, вино, веселье вокруг, стычки с отцом… короче, сплошные развлечения.

Однако на этот раз все пошло вкривь и вкось. Повстанцы ей уже успели надоесть и больше ее не забавляли, а Иолай тоже навлечет на свою голову неприятности, если будет непрестанно бормотать про чудовище и мстительную богиню. Окружающие его не одобрят.

И все-таки интересно, насколько далеко все зайдет, раз рядом находится Геракл?

— Геракл, что может случиться самое плохое, если наш план рухнет?

— Я не хочу даже думать об этом.

— Так все скверно?

— Да, так все скверно.

Они обходили площадь по периметру, направляясь к ступеням.

— Я хочу добиться чего-нибудь прямо сейчас, понятно? Если это не получится, праздник будет сорван, чудовище выползет, и люди погибнут, Деметра и Посейдон обозлятся на меня за то, что я испортил торжества в их честь, Гера одержит верх, и, если я уцелею, полдюжины богов будут гоняться за мной до конца моих дней.

Геракл подумал немного и ответил:

— Угу, все примерно так и будет, как ты говоришь.

Иолай остановился.

Геракл остановился тоже, повернулся и спросил с ласковой улыбкой:

— А что, у тебя есть другой план?

Иолай засмеялся:

— Нет, пожалуй, что нет.

Тогда они пожали друг другу руки и быстро обнялись.

Потом они вышли из толпы на площадь, и Иолай прошептал:

— О боги!

Главная площадь превратилась в миниатюрный амфитеатр. Рядом с мраморной колоннадой поставили маленькие колонны, на которых стояли большие плошки с маслом — их должны были зажечь после захода солнца. Трибуны выросли до десятка с лишним рядов, они начинались с каждой стороны от ступеней здания совета старейшин и закруглялись плавной дугой до главной улицы.

Самые богатые и знатные граждане сидели поблизости от мраморных ступеней, простые смертные устроились сзади. Те, кому мест не хватило, сидели прямо на земле за длинными красными канатами, прикрепленными к сверкающим медным столбам, и даже на крышах близлежащих домов.

В портике здания, под остроконечной крышей, украшенной цветочными гирляндами, стояли три стола, покрытые белой тканью. Они были обращены к площади, и за каждым виднелся ряд стульев с затейливыми резными высокими спинками. За левым столом сидели вместе со своими женами старейшины из окрестных городков; раздувшиеся от важности и уже раскрасневшиеся от выпитого вина. Средний стол занимал городской совет старейшин. Правый был пустой и предназначался для женщин, претендующих на титул царицы летнего праздника.

Геракл и Иолай сели за средний стол.

Иолай с изумлением воззрился на стоящие перед ним блюда с яствами и кувшины с вином.

— Боги, и что я теперь должен делать? — воскликнул он.

— Пировать, что же еще? — рассмеялся Геракл.

— Что? Вот так, на глазах стольких людей?

Зрителей было действительно много, сотни, если не тысячи, на трибунах и на земле; у большинства на коленях лежали собственные бурдюки с вином и закуска, а их внимание разрывалось между знаменитыми и не очень знаменитыми персонами, восседающими в портике за этими тремя столами, и представлением, непрерывно бурлящим в середине площади. Там сменяли друг друга музыканты, танцовщики, жонглеры, фокусники, гимнасты. Никто никого не объявлял, просто одни выходили после других.

Геракл ничего этого не замечал.

С самого их появления на мраморных ступенях на них набросились мужчины и женщины, выкрикивая имена своих кандидаток на титул царицы; они даже не слушали, когда он сообщал им, что не знает ни одной из девушек. Наконец один из старейшин призвал всех к порядку. Он настоял, чтобы в знак высокого положения судей на них надели гирлянды цветов, а потом потащил их от стула к стулу с таким видом, будто их пригласили сюда именно по его инициативе.

Вскоре после того, как они наконец-то снова оказались на своих стульях, Вениция захватила место справа от Иолая. А вот слева от Геракла оказался подозрительно большой промежуток между ним и Иокастой Перикал. Таким образом, его попытки поговорить с Титом или его женой оканчивались ничем. Тит так был занят, отдавая распоряжения слугам и стражам, что Геракл даже заподозрил, не специально ли он избегает его. Иокаста оказалась такой же неуловимой; она почти не садилась на свое место и вся была поглощена заботами об удобстве других гостей.

Иолай тоже не был ему помощником.

Геракл не знал, как это удалось Вениции, но она натянула на себя облегающее полупрозрачное платье, прикрыв его красной накидкой, которая закутывала ее плечи и грудь всякий раз, когда рядом стоял отец, и тотчас же пропадала, когда он отходил подальше.

Иолай явно обратил внимание на это платье — и на все то, что оно открывало, — и прилагал такие усилия, чтобы не обнаружить это, что Геракл не смог удержаться от усмешки.

«Да уж, — подумал он, — этот парень неисправим».

И, вероятно, обречен сломать себе шею, так как его внимание разрывалось между откровенным заигрыванием Вениции и заключительным номером этой части праздника — танцовщицами с одного из ближайших от Фемона островов, очень милыми и гибкими, все время сбрасывавшими с себя вуали, которые едва прикрывали и без того весьма вольные туалеты.

Толпе они понравились, Иолаю, само собой, тоже.

Лишь Вениции они явно не понравились, и она едва не забралась на колени Иолая, чтобы заставить его смотреть на нее, а не на танцовщиц.