Чтение онлайн

Рэдклиф откинул голову и долго в молчании изучал Купера.

– Что, если я скажу, что никакого выкупа не будет?

Купер ухмыльнулся.

– Если кто-то так решит, я думаю, никто не сможет обвинить нас с капитаном Маккаллоу, если посол не выживет.

– Индира Ганди указала - неофициально - что для её правительства это вопрос принципа: выкуп они вносить не станут. Они считают, выкуп только вдохновит на похищения других высокопоставленных лиц. Кроме того, они говорят, что это приведет к криминализации политической жизни Индии. Так что вопрос принципа: платить они не будут.

– Не думаю, что их принципы пострадают, если наше правительство...

Парк Рэдклиф улыбнулся и поднял руку, чтобы остановить Купера.

– Конечно, никаких возражений.

– Ну, тогда, - сказал Купер, - возможно, мы сможем найти крупную сумму денег. Тогда...

– К несчастью, - прервал Рэдклиф, - для президента это тоже вопрос принципа.

Купер отмахнулся и даже плюнул.

– Никто не сможет обвинить Бюро, если...

– Тут вопрос не вины, - возразил Рэдклиф.
– Мне кажется, это вопрос ответственности. Но...

– Какая разница?
– тон капитана Маккаллоу давал понять, что его истощенному терпению пришел конец.
– Даже если у нас нет денег, можно сказать, что они есть. А когда похитители заявятся - хвать - и готово!

Купер изумленно уставился на него.

– У вас не будет не единого шанса. Когда предлагается выкуп и когда его передают, жертва все ещё в лапах похитителей. Дадим мы им фальшивых денег или не дадим вообще, его могут убить. Скорее всего так и сделают. Поступать нужно только так: заплатить выкуп, освободить жертву, а потом схватить похитителей и вернуть деньги. Классический ход.

– Правительства Индии и Соединенных Штатов не допустят никаких официальных заявлений насчет уплаты выкупа, - заявил Рэдклиф.

– Но почему?

– Дело принципа.

– Я полагал, - сухо буркнул Маккаллоу, - что главным принципом для нашего правительства должно быть спасение жизни индийского посла.

– Если Индира Ганди патетически заявляет, что её правительство не станет платить из принципа, - пояснил Парк Рэдклиф, - наш президент вряд ли может провозгласить, что наши принципы не столь возвышены и мы заплатим. Возможно, Джонсон так бы сделал, Кеннеди тоже мог бы, но не забывайте, что нынешняя администрация делает ставку на возрождении в Соединенных Штатах моральных ценностей.

– По-моему, меня сейчас стошнит, - сказал МакКаллоу.

1 октября

Фрэнк настежь распахнул дверь черного хода и пристально вгляделся в рыжеватый вечерний сумрак, сгущавшийся над захламленной аллеей.

Снаружи никого.

Он посмотрел внимательнее.

Никого.

Он захлопнул дверь, не заботясь прикрыть её тихо, и уставился в щелочку, пристально прищурив глаз. Патрисия пыталась разглядеть что-то из-за его спины.

– Еще одно, - говорил он тихо, но очень твердо.
– Когда соберешься вернуться, сначала позвони. Спроси меня. Когда я возьму трубку, я скажу: "Иди домой, Патрисия". Если я скажу так, именно так, слово в слово, тогда можешь возвращаться. Если я так не скажу, значит, что-то случилось. Помни, только если я скажу: "Иди домой, Патрисия". Это наш пароль, и если ты его не услышишь, близко сюда не подходи.

Патрисия кивнула.

Фрэнк с чувством поцеловал её в ложбинку на шее и прошептал:

– Ради всего святого, будь осторожна!

Она бледно и нервно улыбнулась и сжала его руку.

Он открыл дверь, она вышла наружу. Пока она неуверенно переминалась на пороге, Фрэнк закрыл дверь, и она услышала клацанье щеколды.

В просвете захламленной аллеи мелькали люди, проходившие по 52-й улице. Она осторожно пробиралась по грудам мусора и грязи, дошла до края и остановилась: нужно было время, чтобы собраться с духом.

Ведь тысячи полицейских ничем другим не занимаются, только ищут её. Бог знает, сколько нью-йоркцев всматриваются в лица всех встречных девушек, рассчитывая получить награду в десять тысяч долларов, которую назначили за поимку любого похитителя. И сколько ещё народу, которые её знают - студенты университета, бродяги с Сикес-стрит, девушки Изи - позовут полицию, едва её увидят? За десять тысяч долларов? Стоя здесь, на краю аллеи, трудно было поверить, что каждый скользнувший по ней взгляд так просто взглядом и останется.

Фрэнк сказал, что риск нельзя не принимать в расчет, и она согласилась. Согласились даже Джош и все прочие, не знавшие, зачем ей выходить. Ей помогли преобразиться, как умели. Памела подстригла Патрисию, и теперь волосы доходили ей только до плеч; потом они их покрасили, превратив её в светлую шатенку. Джуди помогла ей подкрасить ресницы и навести на щеки розовый румянец. Одолжила светло-коралловую помаду. Одета она была также, как в день похищения: грубые хлопчатобумажные шорты цвета хаки и вязаная рубашка цвета клубничного мороженого. Плюс пара сандалий. Но её убеждали, что даже в такой знакомой одежде на улице её не узнают, если только не заметит кто-то из близких знакомых. Новая прическа и толстый слой косметики очень её переменили.

Следующий важный пункт - не находиться на улице дольше, чем необходимо. Поймать такси туда и обратно. Конечно, вечером это было непросто. Ей пришлось пройти по 52-й на запад до Третьей авеню и потом шесть кварталов на север, пока она наконец не нашла машину.

Это было суровое испытание. Разум ей подсказывал, что теперь она в безопасности. На улице она чувствовала себя буквально раздетой. Но теперь она тяжело плюхнулась на заднее сиденье и назвала адрес, который дал Фрэнк. Восточная 85-я улица.

Водитель обернулся и пристально на неё посмотрел.

– Вы уверены, что сможете заплатить?
– спросил он. Это был морщинистый и заросший щетиной седой старик со свисающей из уголка рта сигаретой.

– Конечно смогу. А в чем дело?

Шофер пожал плечами.

– Иногда лучше спросить...

Некоторое время он продолжал на неё смотреть, очевидно, чтобы удостовериться, что она действительно может себе это позволить. Потом наконец отвернулся и включил счетчик.

Патрисия забилась в уголок, где, как ей казалось, она не видна будет шоферу в зеркало.

Тот втиснул машину среди множества других, бормоча что-то под нос, когда другой таксист оттеснил его и не хотел пропускать в ряд. Он бормотал все громче и отчетливее, и наконец это бормотание переросло в обращенный к ней вопрос.

– Жестокий город, верно?

Она кивнула.

– Да, мир суров.

– Я вожу такси с 1938 года, - сообщил старик.
– Все переменилось. И только к худшему. Город стал грязным и жестоким. Меня шесть раз грабили. Пять из них - за последние два года. Один раз к приставили пистолет к спине. Ниггер пытался меня убить. Забрал все деньги, вылез из такси, развернулся и выстрелил в меня... Просто верх низости. В этом городе есть районы, куда я ни за что не поеду. Можете вызвать полицию, чтобы меня заставить, но я все равно не поеду. Там небезопасно.