Чтение онлайн

Внезапный порыв заставил Патрисию задать ему вопрос.

– А что вы думаете о громком похищении на днях?

– Вы про того индуса, как его там, посла? Ага, это дело ловко провернули. Прошлой ночью я вез фэбээровца. Он не признался бы, но у меня глаз - как рентген; так вот, он работает над этим случаем. Черт, он попусту тратит время. Их никогда не поймают.

– Вы думаете, нет?

– Дьявол, конечно нет. И того маленького ублюдка наверняка уже зарыли. А если ещё нет, то зароют. Никто никогда его больше живым не увидит.

– А как насчет выкупа?

– Его никогда не заплатят. Индия? Черт, вы же знаете, жизнь в таких странах ничего не стоит, совсем не то, что у нас. Дьявол, они не дадут миллиона долларов и за миллион послов. Так что ждите больше. Только у них и забот...

– Вы правда думаете, что похитителей не поймают?

– Ну...
– таксист пожал плечами.
– Все может быть. Одно скажу наверняка, я сам им не завидую. Слышали, как президент Соединенных Штатов называл их предателями? Предатели, Бог мой. Тут разговор нешуточный.

– Он сошел с ума, - буркнула Патрисия.

– Он просто обоссался, - ответил таксист.
– Сказал, что это ставит под угрозу наши отношения с другими странами. Полнейшая чушь. Но он обделался. И вот увидите, где он окажется. Увидите.

Патрисия расслабилась. Она уже начала было жалеть о своем порыве, но сейчас успокоилась, уселась поудобнее и спокойно наблюдала за машинами, несущимися вместе с ними на север. А таксист продолжал трепаться, не нуждаясь в её поддержке и постоянно меняя тему.

Когда он высаживал её на 85-й улице, казалось, ему жалко было её отпускать, так понравилось её внимание.

Адрес на 85-й улице оказался адресом квартиры Саймона. Саймон её уже ждал.

– Что-нибудь выпьешь?
– спросил он.
– У меня есть почти все. Только назови.

– Мартини, - попросила она.

Саймон кивнул, подошел к бару и занялся напитками, но сам тем временем не спускал с неё глаз, и смотрел куда дольше, чем позволяла учтивость. Он был настолько показушно независимым, что она сразу заключила, что он изо всех сил пытается держать лицо.

Саймон был в красивом голубом кашемировый пуловере, поверх которого выпустил воротничок белой рубашки, и в аккуратно отглаженных брюках. Она буквально кожей ощущала тяжелый запах его то ли одеколона, то ли лосьона после бритья. Фрэнк сказал, что ему пятьдесят пять, и что, возможно, он из голубых. Она могла поверить в первое по его седеющим волосам, тяжелым векам и морщинистому лицу, но по поводу второго мнение у неё не сложилось.

– А над тобой неплохо поработали, - похвалил Саймон. Выглядишь как картинка.

Именно потому она сюда пришла: чтобы посмотреть, насколько она теперь напоминает девушку с фотографии в паспорте, где её сняли в каштановом парике и с таким же гримом. Кроме того, нужно было забрать деньги для Фрэнка.

– Даже если ты на фото и похожа, ты достаточно сильно переменилась, чтобы чувствовать себя в безопасности, - заметил Саймон. И, подавив ухмылку, добавил: - А тебе крупно повезло, что ни одна из опубликованных фотографий не позволяет судить о тебе самой.

Сегодня в утренней "Ньюс" напечатали её фотографию, снятую в студии Изи - утрированно вызывающая поза с черными "цензурными" полосками поперек груди и бедер. Но опять же, по такому фото никто не смог бы её опознать.

Саймон налил им обоим мартини и сел лицом к ней в потертое плюшевое кресло..

– Ваше здоровье, - сказал он, не сводя с неё глаз.

– Паспорт у вас?
– спросила она. Ей было неуютно, она немного нервничала.

– Да.

Поставив бокал, он подошел к старинному секретеру у окна и отпер ящик маленьким медным ключиком, который достал из кармана. Принес ей паспорт и стоял над ней, пока она изучала документ.

Как он был сделан, она не имела ни малейшего понятия, но на её взгляд, он был неотличим от того, по которому она ездила в Европу с матерью шесть лет назад. Выдан он был на имя Элизабет Дж. Харрисон, а фотография была её - в каштановом парике, который Фрэнк купил специально для этого.

– Вам нужно отработать эту подпись, - посоветовал Саймон и отхлебнул мартини.
– Так вам придется подписываться постоянно.

– Фотография...
– начала она.

– Да. Я думаю, нужно наложить тени потемнее. Видимо, они были у вас в тот день, когда снимали.

– Я просто тогда очень устала, - созналась она.

– Гм-м... Ну, в любом случае, немного теней под глазами... И волосы стоит подрезать чуть покороче.

Патрисия кивнула.

– Нет, по зрелому размышлению, скорее нет, - передумал Саймон.
– Не нужно превращаться в безупречную копию фотографии. Как вы заметили, паспорт датирован прошлым годом. За это время ваша прическа должна была измениться. Нет, я думаю, с капелькой теней под глазами, чтобы глаза чуть больше походили на снимок, будет в самый раз.

Она вернула паспорт и заметила:

– Кто-то неплохо поработал.

Саймон кивнул с деланной скромностью, словно гордясь своей работой.

– Это дорого стоит, - сказала она.
– Но стоит того.

Саймон наморщил лоб, пошевелил бровями и кивнул в знак согласия.

– Документ вроде этого стоит миллиона долларов. Хотите посмотреть на паспорт Фрэнка?

Она качнула головой.

– Я оставлю его здесь, ладно?

– Именно так мне Фрэнк и говорил.

– Хорошо, - она протянула паспорт.
– И мне нужно взять для Фрэнка деньги.

– Да. Тысяча долларов уже готова.

Он убрал паспорт в ящик секретера и снова запер его с помощью маленького медного ключа. Из другого, незапертого, достал конверт с наличными.

– Нужна расписка?
– спросила она.

Он покачал головой.

– Если Фрэнк вам верит, то и я тоже, - и снова поднял бокал.

Патрисия опустила конверт в сумочку и взяла свой мартини. Ей казалось, что Фрэнк слишком доверяет этому ухоженному и благоухающему прощелыге, и она холодно парировала его оценивающий взгляд.

– Ваши билеты будут у меня, как только Фрэнк назовет дату, - заверил Саймон.

– До Ниццы?

Саймон кивнул.

– Рейс "Панамерикен" до Ниццы, - он вздохнул.
– Хотелось бы и мне это позволить. Мне до чертиков разонравилась эта страна, и хочется куда-нибудь убраться и провести там весь остаток жизни. Вас ждет там более чем удовольствие - на миллион-то долларов!

– На полмиллиона, - рассеянно и машинально поправила его Патрисия.

И вдруг заметила, как лицо Саймона перекосилось от испуга, пока он с видимым усилием не овладел собой, не улыбнулся и с деланной небрежностью не согласился: