Чтение онлайн

– Ты хочешь сказать, что такие красивые и дорогие мешки твоей семье по карману?

– Чего ты к мешку моему привязался? Мешок как мешок, не совсем дешевый, но и не дорогой.

– А девушка, кажется, из богатой семьи, - подумал Аэриос и осторожно спросил.
– Простите, сударыня, но что заставило вас путешествовать с братьями в такой одежде?

– И чем вам, сударь, не нравится моя одежда? Быть может, в ваших краях все девушки ходят по лесу исключительно в бальных платьях, но на моей родине принято делать иначе.

– И как далеко находится родина леди?
– спросил Аэриос, лихорадочно строя предположения о том, что могут забыть в лесу отпрыски безусловно благородного рода без слуг и лошадей.

– Боюсь, что не смогу ответить на ваш вопрос!

– Почему?

– Потому, что сама не знаю! Вы верите в колдовство?

– А разве можно в него не верить?

– Я вот ещё вчера не верила, а сегодня знаю точно, что оно есть и...
– в общем, как не пыталась Кузькина держать себя в руках, слёзы потекли из глаз помимо её воли.

Подождав, пока девушка успокоится, Аэриос самым невинным голосом спросил.
– Быть может, благородная леди сочтёт возможным освободить от пут своего верного слугу?

– И что тогда?
– вопросом на вопрос ответила Дозабелда и вытерла рукавом слёзы.

– Ну, я бы мог быть ей больше полезен, - сказал рыцарь, осознавая, что девушка не так доверчива, как он хотел бы.

– Интересно, а чем ты полезен сейчас?

– Ничем, но это можно исправить.

– Зачем?

– Девушке благородного сословия оставаться одной ночью в лесу небезопасно.

– На моей родине нет разделения людей на сословия и каждый имеет возможность занять то положение в обществе, которого он заслуживает. Хоть я, как ты очень верно заметил, происхожу из относительно благополучной семьи, белоручкой себя не считаю и смогу без посторонней помощи набрать хвороста для костра.

– Все равно одной ночью опасно!
– продолжал настаивать на своем рыцарь, попутно пытаясь вспомнить особенности внутреннего устройства всех человеческих государств, о которых ему было известно, но ни одной страны без сословий главный шпион королевства не знал.

– Значит так! Вещи твои, которые братья сочли своей законной добычей, я вернуть тебе не могу и половину золота, что им досталась, тоже. Так как напал на нас ты по ошибке, то, вероятно, можно было решить дело миром, если бы я с перепугу сама не дала твоей лошади нюхнуть перца. Поэтому вот моя воля: свою долю золота я тебе возвращаю. Впрочем, за то, что спасла твою жалкую жизнь, не позволив братьям тебя зарезать, я заберу у тебя три монеты, а чтобы ночью в лесу тебе не было страшно, я оставлю тебе два ножа. Ты найдёшь их у вон того высокого дерева со светлой корой, если сможешь туда доползти. Там ты сам сможешь развязаться. И не думай, пожалуйста, что я дура, а ты очень хитрый и обаятельный. Не добывать деньги неправедным путём мне велит Бог, в которого я верю!
– с этими словами Дозабелда подняла с земли кожаный кошель с трутом и огнивом, ссыпала туда все монеты за исключением трёх золотых, завязала тесёмки и, подхватив кукри и нож-кастет, пошла к дереву со светлой корой. Привязав кошель к складному ножу, она с силой воткнула его в ствол дерева. Пристроив кукри у основания ствола лезвием вверх, девушка неторопливой походкой вернулась к своим вещам. Взвалила на плечи тяжёлый рюкзак, подняла с земли связку удочек и отправилась в путь.

"Сумасшедшая!", - подумал Аэриос и пополз, извиваясь ужом, к приметному дереву.

Первую свою ночь в новом мире Дозабелда провела на высоком дереве, не сомкнув глаз. В ночном лесу что-то непрерывно ухало, щелкало и завывало. Как потом рассказали ей местные жители, столь леденящий душу набор звуков в начале зимы издаёт совсем мелкая птичка, которая прилетает откуда-то с севера в эти тёплые для неё края, чтобы здесь высиживать яйца. Проведя весь следующий день в пути, ближе к вечеру она вышла к небольшому селению, в центре которого расположился очень крупный по местным меркам постоялый двор. Загнав трактирщику за увесистую горсть медяков и две крупные серебрушки один из перочинных ножей, Дозабелда всего за два медяка получила ужин с вином и койку на ночь.

Вино было горячим, с какими-то травами и мёдом, а ужин обильным. Съев почти целую курицу и половину лепёшки, экономная дочь XXI века достала из рюкзака большой термос, чем немедленно привлекла внимание всего зала. Аккуратно разложив по пластиковым контейнерам куриную ножку, зажаренные в сметане грибы и горячую, с жареным луком и шкварками гречку, Дозабелда уверено взяла в руки большую, из неглазурованной глины, кружку с вином, заглянула в неё и, секунду подумав, поставила обратно на стол. Открыв особый герметичный контейнер для первых блюд, она заполнила его до краёв горячей рубиновой жидкостью, убрала в термос и, поднеся к губам кружку, содержимое которой уменьшилось едва ли на треть, аккуратно сделала первый глоток...

Проснулась Дозабелда хорошо за полдень на соломенном тюфяке, как была - в башмаках и "горке". Рядом с незатейливым ложем был прислонён к стене рюкзак, тут же на полу стоял термос и лежала связка китайских удочек. Ближе к двери стоял громадный табурет, раза в полтора больше старого армейского, на котором лежали: вынутый чьей-то заботливой рукой брючный ремень, мачете и оба ножа в ножнах. Купленный на распродаже солидный, с золотым теснением, кожаный кошелёк с пока неизвестной этому миру застежкой-молнией покоился там же.

– Пить!
– не то простонала, не то прохрипела она сначала по-русски, а после с ужасным акцентом на местном языке.

– Сейчас!
– почти сразу же прозвучал ответ, произнесённый звонким девичьим голосом, и послышался удаляющийся стук каблучков. Не прошло и пары минут, как Дозабелде был вручен кувшин с водой. Выпив с жадностью несколько глотков, она, на секунду оторвавшись от кувшина, глубоко вздохнула, бросив взгляд на свою спасительницу, и продолжила пить. Девушка, принёсшая кувшин, была ниже ростом, уже в плечах, и, как показалось в этот момент Дозабелде, как минимум на пару лет моложе её. Слегка раскосые голубые глаза лучились какой-то неземной добротой и делали девушку похожей на ангела. Аккуратный прямой нос, длинные тонкие пальцы и бледный цвет ухоженного лица заставляли задуматься о благородном происхождении данной особы.

– Зачем ты стащила кувшин? Мерзавка!
– крик хозяина постоялого двора, появившегося вслед за девушкой, раздался как гром среди ясного неба.

– Госпожа иноземка просила пить и я думала, что...
–

– Она думала... Да какого демона ты вообще ещё здесь? Я велел тебе убираться ещё с утра. Голодранка!
– с каждым словом трактирщика девушка всё сильнее вжимала голову в плечи и, казалось, была готова заплакать.

– Хорошо, я уже ухожу!
– пискнула девушка и повернулась к выходу из женской спальни.

– Стоять!
– неизвестно откуда прорезавшимся командным голосом рявкнула Дозабелда.
– А ну рассказывай, что случилось!

– Не могу, госпожа, мне... Мне... Стыдно!

– Человеку должно быть стыдно совершать глупости и непотребства, а не рассказывать о них!
– изрекла наспех придуманную мудрую мысль Кузькина и посмотрела на девушку таким взглядом, что та, ещё сильнее вжав голову в плечи, тут же вернулась и села на соседний топчан.