Чтение онлайн

– Да разве так можно, отец? – возразил муж помоложе. – Не чужие же люди – как бросить? Да и не леший то вовсе – мавки на дно людей тянут, точно говорю. Сам, бывало, у озерца посидеть думал…

Идеи и предположения собравшихся сменяли друг друга, приобретая все больший мистицизм и становясь все более конкретными в описаниях никому ранее не ведомых подробностей того куда, как и почему пропадали соплеменники и скот, когда из толпы раздалось то, что давно вертелось на языке у многих, однако до сих пор не было никем озвучено. Говорившей была старая повитуха, что пользовалась у особенным уважением как среди местных, так и в соседних деревнях.

– Аваров земля наша не приняла, да мальчишку за то в дань потребовала. Мертв чужеземец, а дань все не плочена, вот и беды начало. Коль отдадим лесу то, чего просит – смилостивится земля, а не отдадим – так все сгинем. Али не слышали? Богам и крепость похоронить, что порог перейти, думаете нами побрезгуют?

– Равно уже не жилец Еремей, – неловко согласилась стоящая ближе всех девушка, нервно перебиравшая до сих пор в руках собственную уже порядком потрепанную косу, да тут же отвела глаза.

«Не мое это дело», – решил для себя белокурый юноша, отделившийся в разгар спора от толпы. Задав ранее множество вопросов, на которые так и не получил ответа, а после застав перебранку местных, он потерял к делу какой-либо интерес.

В его теперь куда больше напоминавших сизый дым глазах плескалась бесконечная усталость. Оказавшись после долгого пути в этой деревушке, он никак не ожидал наткнуться на стихийное собрание и уж тем более не рассчитывал стать свидетелем обсуждения чего-то вроде человеческих жертвоприношений лесу, Лешему, Чернобогу… Честно говоря, он уже запутался кому конкретно предназначалась жертва.

Немного раздраженно он потер переносицу, тут же вернув на место съехавший на лоб венок бледно-желтых купальниц.

Предложения о существовании Лешего, обращающего народ в отобранные ранее дубы да сосны, которых в любом лесу было и так предостаточно, не отзывались ничем кроме головной боли.

Мысленно вознеся мольбу о том, чтобы крестьяне, позаботились о сохранности хотя-бы собственной души, не отяготив ее бессмысленным душегубством, он уже было покинул площадь, когда краем глаза уловил куда более поспешно удаляющегося в глубь дворов коренастого мужчину, что то и дело, грозно сведя брови, оглядывался на оставленную им толпу.

Вопреки его внутренним увещеваниям, кулаки крестьянина были крепко сжаты, а глаза метали нечто сродни перуновских молний. Одним словом, не ясно на что, но настроен тот был решительно.

Когда спина мужчины наконец скрылась за срубом одной из изб, до сих пор стоящий на краю площади Лель мученески вздохнул.

Ему было велено явиться в град Корчев, в срок о вторую неделю изока14, до которого оставалось с небольшим десять суток.

Только спонтанных жертвоприношений лесу ему сегодня не хватало!

Жизнь была сложной во все времена. У кого-то она была наполнена бесконечной удачей в делах, с самого начала обещая идущему славную дорогу. У иных жизнь, напротив, представляла собой извилистую тропинку посреди темного леса, то и дело приводя их к новым препятствиям, а то и вовсе заводя в тупик. Сильны ветра, что гонят вперед бурные волны жизни, но куда сильнее тот, кто теми ветрами правит.

Никогда не были люди одни в своих бедах и радостях. Ничего не случалось само по себе. На все и всегда была милость богов многочисленных, над коими власть имели лишь боги их породившие: Род-Батюшка да Мать – сыра земля.

Из уст в уста, из поколения в поколение переходила притча о Роде, что мир вокруг создал, разделив хаос, до тех самых пор царивший, на свет и тьму. День ночью, а ночь днем сменяться стали. Во свету сотворенье и жизнь оказались, тьма разрушенье и смерть приютила, что в противовес жизни, как речка бурлящей, иначе вечным покоем зовется.

Чтобы мир привести к равновесию большему поделил его Род на три части, на три мира между собой различных, да накрепко связанных.

Выше всех легла та, что он Правью нарек. Вошли в нее первые боги: Сварог, Лада и Мокошь, довершившие мира творение да многие годы им славно правившие, прочих богов за собой породив.

Навь же, напротив, резко от мира богов отличаясь, расположилась на самом дне мирозданья. Рука об руку здесь будущее с прошлым взялись, обращая скалы в песок, а стариков во младенцев. Прощает Навь все обиды, покрывая их костной пылью, точно слоем чистейшего снега. Выходят отсюда души людские, воплощение новое обретая, а вместе с ними дурные сны, что души те гложут. Всю тьму вобрала в себя Навь, оттого порождения тьмы, в ней кишащие, вслед навью зовутся.

Ниже небес, но выше царства покоя вечного, по всей земле глазу видимой распростерлась Явь. Населили Явь люди и звери, наполнились леса травами, а озера водой – породила Мать – сыра земля все, что в мире живо. Бушует здесь жизнь, ослепляя своими красками, и от того она боле прекрасна, что конечна.

Веками множился род людской, осваивал он земли новые и ремесла, появлялись под стать им новые боги да духи. Знает каждый из них свой надел, в нем и властвует, пока люди его во храмах да на капищах16 чествуют.

Никого не обходят почести и молитвы. Правь и Навь в равной степени почитают, никого не забыв, ведь нельзя зло сего мира отринув, принять в полной мере добро его.

Однако характер и истоки того почитания были делом иного толка: кого-то восхваляли, превознося его мощь, кого-то за щедрость славили, иных же чествовали из страха разгневать да беду себе на голову накликать, что в общем касалось обычно обитателей Нави. Нередкие духи вовсе не имели собственных храмов, считаясь в народе недостаточно значимыми для подобного рода дел сущностями.

Так и Лель, несмотря на свое исключительно божественное происхождение, пребывая долгие годы в статусе среднего порядка духа, храмов не удостоился, оттого и принимал молитвы, а вернее прошения, что ввиду содержания их исключительного и молитвами назвать стыдно, в святилищах, матери его предназначенных, а то и вовсе собирал то тут то там редкий людской ропот.

Лель приходился родным сыном, или тем, кто в Прави имел обычай так зваться, великой Ладе, что особо почиталась людьми, будучи одной из перворожденных богов, а также властительницей любви, красоты и весенней пахоты. Однако же достались ему от нее в надел лишь чувства первые да полные страсти, коим веры в народе во все времена было не много. Меж тем брат его родной, Полель, оказался занят куда более важным делом: людей нерушимыми узами связывает, на жизнь счастливую и плодородную благословляя.

Так и повелось, что Полель был на свадьбах гостем желанным, невидимый глазу почести собирая, встал подле матери он в Прави великой, тогда как сам Лель, в Яви обосновавшись, по свету странствовал, время от времени поручения исполняя семьи своей над миром возвышающейся, да ни ногой без причины весомой в него не ступающей.

Вот и сейчас велено было Лелю не позднее средины изока явиться в град Корчев, чтобы союз знатный одарить любовью пылкой да лаской что цветы яблони нежной – видать ни того ни другого в достатке в нем не было, а князь уж шибко молился, дары многочисленные к храмам матери да брата лелевых возлагая. Смилостивились над ним всемогущие боги, Леля в ответ послав. Но это уж как посмотреть…