Чтение онлайн

«Не говоришь ли ты о дискоболе, который склонился, готовый метать диск, и, повернув голову, глядит на руку, держащую диск; он слегка согнул одну ногу, как будто готовясь выпрямиться одновременно с ударом?» 410

«Нет, не о ней, — ответил Евкрат, — та статуя, о которой ты говоришь, — одно из произведений Мирона — «Дискобол». О стоящей рядом статуе красавца юноши, украшающего свою голову повязкой, я тоже не говорю; ведь это работа Поликлета. Ты пропусти статуи с правой стороны от входящих, в том числе и произведение Крития и Несиота «Тираноубийцы». Может быть, ты заметил возле фонтана изображение пузатого лысого человека, полуобнаженного, с несколько всклокоченной бородой и ясно выраженными жилами, как у живого человека: о ней-то я говорю. Кажется, это коринфский полководец Пелих». 411

19. «Клянусь Зевсом, — сказал я, — направо от изображения Крона я действительно заметил какую-то статую: на нее навешаны повязки и высохшие венки, а грудь украшена золотыми пластинками».

«Это я выложил ее золотом, — сказал Евкрат, — после того как она вылечила меня от лихорадки, мучившей меня каждые три дня».

«Значит, он был и врачом, этот милейший Пелих?» — спросил я.

«Да, — ответил Евкрат, — он врач. Не смейся над ним, не то он живо с тобой расправится. Мне ведомо, какую силу имеет эта статуя, 412 над которой ты насмехаешься. Или, по-твоему, отгоняющий лихорадку не обладает силой наслать эту болезнь, на кого пожелает?»

«Да будет милостива и кротка столь храбрая статуя, — воскликнул я. — Что же она еще делает, что вы все, живущие в доме, видите?»

«Как только наступает ночь, — сказал Евкрат, — Пелих сходит с основания, на котором стоит, и обходит вокруг нашего дома. Он всем попадается навстречу, иногда при этом напевая. Изображение никого не обижает: надо только посторониться с его дороги, и статуя проходит мимо, не причиняя неприятностей увидевшим ее. Обыкновенно она целую ночь весело моется: бывает слышно, как плещется вода».

«Смотри, однако, — заметил я Евкрату, — не статуя ли это критянина Талоса, слуги Миноса, а вовсе не Пелиха? Ведь Талос был медным стражником Крита. А если бы твоя статуя была из дерева, а не из меди, ничто не мешало бы ей быть одним из хитрых созданий Дедала, Евкрат, а не произведением Деметрия; ведь и Пелих, по твоим словам, убегает со своего основания».

20. «А ты, Тихиад, — сказал мне в ответ Евкрат, — смотри, как бы впоследствии тебе не раскаяться в своей насмешке. Мне известно, что претерпел человек, похитивший деньги, которые мы кладем Пелиху каждое новолуние».

«Как совершивший святотатство этот человек должен был понести ужасное наказание, — воскликнул Ион. — Как же Пелих отомстил ему, Евкрат? Я хочу об этом услышать, хотя он, этот Тихиад, и будет всячески проявлять недоверие».

«У ног Пелиха лежало много оболов и других монет, — начал рассказывать Евкрат. — Некоторые серебряные монеты были приклеены воском к его бедру, так же как и серебряные пластинки (это были благодарственные приношения или плата за исцеление людей, избавившихся благодаря Пелиху от лихорадки). В конюхах у нас был один раб, ливиец, будь он проклят! Ливиец задумал украсть все эти приношения и похитил их, выждав, когда Пелих сошел со своего основания. Вернувшись обратно на свое место, Пелих понял, что ограблен. И посмотри, как он отомстил и как уличил ливийца: целую ночь жалкий этот человек кружился по двору и не мог из него выбраться, словно попал в лабиринт; когда же наступил день, то был пойман с поличным. Схваченный на месте преступления, он получил немало ударов и, не долго прожив после этого, умер, подлец, подлою смертью от ударов плетью, сыпавшихся на него каждую ночь, как сам он о том рассказывал, так что наутро видны бывали на его теле синяки. Итак, Тихиад, насмехайся над Пелихом и считай, что я — ровесник Миноса и потому заговариваюсь».

«Но, Евкрат, — возразил я, — пока медь останется медью, — а это произведение обработано Деметрием из Алопеки, создателем статуй, а не богов, — и я никогда не стану бояться изображения Пелиха, угрозы которого даже при его жизни нисколько не внушали мне страха».

21. После этого врач Антигон взял слово: «И у меня, Евкрат, есть медный Гиппократ, с локоть величиною, который, лишь только погаснет светильня, с шумом обходит весь дом кругом, опрокидывает коробки, сливает вместе лекарства и раскрывает настежь двери, особенно если мы откладываем жертвоприношение, которое ежегодно ему совершаем».

«Как? — спросил я, — теперь и врач Гиппократ требует жертвоприношений и сердится, если его своевременно не угощают мясом беспорочных животных? А ведь ему надлежало бы довольствоваться жертвой, приносимой покойникам, — возлиянием из воды с медом или увенчанием головы венком».

22. «А вот послушай, — сказал Евкрат, — что я видел пять лет тому назад: тут я могу сослаться и на свидетелей.

Стояла пора виноградного сбора. В полдень, оставив работников, собиравших виноград, я, занятый своими мыслями и соображениями, удалился в лес. Очутившись в чаще, я услышал сперва лай собак и подумал, что Мнасон, мой сын, забавляется, по своему обыкновению, охотою, забравшись в гущу леса вместе со своими сверстниками. Но это было не так: спустя короткое время поколебалась почва, раздался громовой голос, и, я вижу, подходит ко мне страшная женщина высотою в полстадия. В левой руке она держала факел, а в правой меч приблизительно в двадцать локтей длины; головою подобна Горгоне — я говорю о выражении ее глаз и ужасном взгляде; вместо волос, как виноградные лозы, вокруг ее шеи сплетались змеи, а некоторые из них рассыпались по ее плечам. Поглядите, друзья, как дрожь охватила меня при моем рассказе».

И, говоря это, Евкрат показывал всем свои руки, на которых от страха волосы встали дыбом.

23. Напряженно, разинув рты, внимали ему люди, подобные Иону, Диномаху и Клеодему, старцы, которых водили за нос, в безмолвном преклонении перед таким невероятным колоссом, этим гигантским пугалом — женщиной ростом в полстадия. А я между тем размышлял о том, что представляют собой эти люди: из-за их мудрости юноши ищут с ними знакомства, многие уважают их, а сами они лишь сединой и бородами отличаются от младенцев, в остальном же поддаются обману еще скорее детей.

24. Но вот заговорил Диномах:

«Скажи мне, Евкрат, какой величины были собаки богини?»

«Выше индийских слонов, — отвечал тот, — они были черны, мохнаты, с грязной шерстью. Увидев, я остановился и сейчас же повернул печать, которую дал мне араб, на внутреннюю сторону пальца. А Геката ударила своей чудовищной ногой о землю и образовала в ней громадное отверстие величиною с Тартар и вскоре затем ушла, прыгнув в пропасть. Я же, набравшись мужества, нагнулся над этой пропастью, ухватившись за росшее вблизи дерево, чтобы не свалиться вниз головой, если бы потерял сознание. И я увидел весь Аид, Пирифлегетон, озеро, 413 Кербера, покойников; некоторых из них я даже мог узнать: я заметил, что мой отец был еще одет в ту одежду, в какой мы его похоронили».

«Что же делали души, Евкрат?» — спросил Ион.

«Да какое же другое у них занятие, — сказал Евкрат, — как не возлежать по племенам и фратриям в обществе друзей и родственников, на асфоделе!»

«И пусть после этого продолжают возражать последователи Эпикура святому Платону и его учению о душах! — воскликнул Ион. — А не видал ли ты, Евкрат, Сократа и Платона среди покойников?»

«Сократа — да, хотя неясно, — ответил Евкрат, — я догадывался по лысине и большому животу, что это он. Но Платона я не признал: полагаю, с друзьями надо быть откровенным. Итак, я подробно все осмотрел, и пропасть стала уже закрываться, но еще не закрылась, когда подошли искавшие меня рабы, в том числе и Пиррий. Скажи, Пиррий, говорю ли я правду?»

«Клянусь Зевсом, — воскликнул Пиррий, — и я слышал лай в пропасти, и, как мне казалось, просвечивал огонь от факела».

Показание свидетеля, от себя добавившего и лай и огонь, рассмешило меня.

25. А Клеодем сказал: «В том, что ты видел, нет ничего необычайного, не виданного другими, потому что и я созерцал нечто подобное во время моей недавней болезни. Наблюдал за мною и лечил меня присутствующий здесь Антигон. Наступил седьмой день, и жар лихорадки был сильнее летнего зноя. Затворив за собою двери, все вышли из моей комнаты, оставив меня в одиночестве: так предписано было тобою, Антигон, в надежде, не удастся ли мне как-нибудь заснуть. И вот, когда я бодрствовал, подходит ко мне прекрасный юноша, одетый в белую одежду, поднимает меня и ведет через какую-то пропасть в Аид, который я тотчас признал, увидев Тантала, Тития и Сизифа; и нужно ли мне перечислять вам еще и все остальное? Я очутился в судилище, где присутствовали Эак, Харон, Мойры и эринии и сидел некто, вероятно, сам царь Плутон, читавший имена тех, кому надлежало стать покойниками и кто случайно прожил свыше положенного ему срока. Мой проводник быстро подвел меня к Плутону, но тот рассердился и сказал юноше, который привел меня: «Его пряжа еще не закончена, так что пускай уходит. А вместо него приведи сюда кузнеца Демила, который живет уже сверх веретена». Радостно выбежал я из подземного царства, и лихорадка прошла у меня. Всем сообщил я, что скоро умрет Демил: он жил по соседсту с нами и, как говорили, был чем-то болен. И вскоре мы услышали вопли плакавших по Демилу».