Чтение онлайн

— То есть, ты полагаешь, что возвращение генералов пойдёт во вред колонии?

Он вздохнул, словно сам был виноват в сложившейся ситуации, глаза и то смущённо отводил в сторону — вот чудак!

— Мелькает у меня такая мысль, ничего не могу с собой поделать.

— Так может быть… — я изобразил пальцами щелчок. — Пока ещё летят. Доделать начатое несложно.

Предвечерний ожидаемо возмутился и начал нести околесицу о том, что мы не имеем право вредить людям, доверенным нашему покровительству, наоборот, должны помогать, но немного, чтобы только внушить надежду на лучшее, а не избавить от всех забот. До теории высшего вмешательства я в своих стараниях ещё не дошёл, вообще смутно подозревал о существовании такого предмета, но слушал приятеля скептически. По мне то, что вредно, следует убрать и забыть о нём, разве что оно украшает жизнь, вот как наши крылья. Тогда можно оставить.

— Сейчас самое время, — сказал я примирительно. — Потом, учти, акция по ликвидации ненужного людского материала будет выглядеть подозрительно.

— Тёмный ты и есть тёмный! — сердито проворчал он.

— Да, ещё и необразованный, но здравый смысл у меня есть. Чаще всего в обычной жизни этого достаточно.

— Мы не будем никого убивать!

— Я и не предлагаю. Зачем их убивать? Главное воспрепятствовать соединению людей и не слишком нужной им верхушки. Пусть господа генералы строят свою колонию, поглядим, как они сумеют это сделать без посторонней помощи. Любопытный же выйдет эксперимент. Вернём их тихонько к собственному модулю и осторожно сломаем и связь, и летательный аппарат.

Я видел, что моя идея пришлась Аргусу по душе, но совесть его воздвигалась из какого-то иного строительного материала, нежели моя. Железобетонности её мог позавидовать солидный саркофаг.

— Нет! — сказал светлый решительно. — Колония и так невелика, многие люди погибли, у них сейчас каждый человек на счету, утрата любого специалиста может оказаться прискорбной. И без того их жизнь здесь начнётся с отката назад, придётся вернуться к более примитивному существованию, чем они вели прежде, а это и так суровое испытание для цивилизованного человека.

— Да понял я, понял. Поступим так, как ты скажешь. Мне будет проще, поскольку работа дьявола и без присмотра с радением может делаться. Зло существует в мире само по себе, это добро приходится терпеливо отращивать.

— Ты не дьявол, — тут же возразил Ари. — Мы равны.

Ага, слышал я эти сказки, но верить в них не собирался, как и воевать с напарником, кстати, тоже. Я вполне доверял его квалификации и считал глупым отстаивать точку зрения, которую не мог подкрепить доказательствами. Ну и, разумеется, ощущал некоторое беспокойство. Стремление разлучить Сирень с мужем преследовало далеко идущие эгоистические цели, хотя я и понимал, что вряд ли мне теперь отломится при любом раскладе.

Женщина поддалась порыву, а теперь её сжигает чувство вины за сотворённое. Как бы там ни было, она давала клятву верности тому мужчине и нарушила её, не успел он гипотетически остыть, осыпаясь пеплом в атмосфере.

Я знал точно, что любви там не было, муж даже не сумел разбудить юную чувственность, которую только тронь — и вот она: готова и отважна. Брак, заключённый по расчёту или по вынужденным обстоятельствам, олицетворял не единение сердец, а сожительство в силу социальных правил. Я не осуждал Сирень, я ей сочувствовал. Муки, которые она сама себе устроит ни в какое сравнение не идут с моими горестями от очередного воздержания. Я — свободная бестолочь, а её связали по рукам и ногам путы условностей.

Достаточно хорошо уже разобравшись в людях я догадывался, что для Сирень лучшим выходом было бы бросить мужа, пожав плечами и принеся формальные извинения. Связь супругов нерушима, если она подлинна, а любая другая — видимость, что легко разъединить. Вероятно, дома моя подруга так и поступила бы, но здесь, на другой планете, начинали действовать иные законы.

Верность имеет особую цену в таких выживающих на грани провала общинах. Эти смертные всё поставили на карту переселения и каждая положительная эмоция отдельных участников проекта шла на пользу всем, но и наоборот тоже. Развод и скандал — не то, что полезно в пиковых обстоятельствах.

Я не знал мужа Сирень (да и не хотел знать), но смутный инстинкт твердил, что наверх в любой популяции поднимаются отнюдь не кроткие всепрощенцы. Взять хотя бы моего приятеля Аргуса, отличника, которого спихнули в пару к полной неучи вместо того, чтобы отвалить ему выгодную вакансию в престижном мире. Живой пример, показывающий, какова удача хороших и правильных.

У людей статусные игры наверняка протекали откровеннее и жёстче. Если неведомый пока муж Сирени таков, каким я его подозреваю, он вполне способен устроить бывшей супруге кислую жизнь, даже если уход её примет с достойным случая смирением.

— А эти беглые генералы уже в пути? — спросил я у Аргуса.

Сам не хотел тянуть восприятие, поскольку опасался не сдержаться, меня ведь никто не учил обуздывать свои стремления. Я дитя балованное, не знавшее запрета и отказа. Трудно мне придётся в этой миссии или наоборот, легко?

— Нет ещё, прилетят утром.

— И выгнали уставших людей готовить им приёмную площадку? Ночью? Надеюсь, у них действительно есть ценные технологии или навыки, потому что пока они выглядят откровенной обузой.

— Не нам судить, — сухо ответил Ари. — Переселенцы должны сами решать все поступающие проблемы. Я ведь говорил уже, что мы с тобой не обязаны им помогать.

Я имел самое смутное представление о том, что должен и не должен делать бог на выезде, но от высказываний на эту тему воздержался. Лучше пока не напоминаться светлому о своём невежестве, а то сотворит очередной учебный кокон и заставит меня в него влезть. Не то чтобы я был против, наоборот мне понравилось получать знания, и я жалел теперь, что не делал это в своё время, когда, собственного, говоря полагалось этим заниматься, но сейчас я жаждал наблюдать за реальной жизнью, а не плавать в призрачной.

Судьба этих людей внизу в долине внезапно стала мне дорога и интересна. Я обнимал одну их женщину и любовался другими, смотрел как мужчины прилежно трудятся на благо всех, следил за крикливыми не в меру, но такими забавными детишками. Я проникался подвигом общины, дерзнувшей отправиться к звёздам, чтобы на неведомой планете начать новую, куда труднее прежних жизнь.

Странно, никогда и ничто раньше не занимало до такой степени мои мысли и чувства как эта новая забота. Я готовился тянуть скучные тысячелетия рутины, а загорелся жизнерадостной любознательностью. Эти люди были не просто так, а мои подопечные. Да, я пока не сделал им ничего хорошего, но обязательства не обременяли богов, если верить светлому. Каждому своё. Я надеялся узнать в ближайшее время о том, что предстоит им и нам.

Странно, но мысли о грядущем навели меня на воспоминания о прошлом. Поскольку безразличие к существам внизу сменилось симпатией, моменты, на которые вчера ещё я плевал, царапнули тревогой. Я повернулся к предвечернему:

— Ари, мы ведь уже обсуждали, что такой большой корабль и не должен был садиться сразу, целиком, наверняка у людей имелся другой план. Раз один модуль безболезненно отделился, так могли поступить и другие?

— Да, снижение фрагментами пошло бы безопаснее. Тут дело вот в чём…