Коммуналка (сборник)
Шрифт:
– Ой! Я вся в луже лежу!
Нянька бесцеремонно сдернула с меня одеяло и засмеялась. Я надулась, ну прям комедия, да еще надо мной смеяться. И так страшно.
– Почему-то? Да, воды отошли. Рожаешь ты, девонька. Сейчас простынку и рубаху принесу сухую.
Пока она ходила за бельем, новая соседка положила голую ногу поверх одеяла и застонала, а потом и вскрикнула: «Ой-ой-ой, а-а-а-а-а, больше не могу терпеть! Куда же они все делись?»
Она села на постель и пропустила левую ногу между прутьев спинки кровати. Собрала волосы под аптекарскую резинку и ухватилась за спинку соседней кровати.
– А-а-а, Господи, помоги же мне, прости меня грешную! – женщина, что есть силы, вцепилась в спинку кровати и придвинула ее к себе. Затрещал и порвался линолеум под ножкой кровати, – о, Господи!
И женщина с такой же силой отодвинула кровать от себя
Я притаилась, лежа на боку, но тут почувствовала толчок у себя в животе, и ноги сами подтянулись к груди. Волосы на голове сделались мокрыми от пота. Я застонала и, на мгновение, словно провалилась куда-то.
Когда пришла в себя и открыла глаза, увидела, что на противоположной кровати уже лежит новая роженица, вот еще слово-то какое… Подняла глаза на часы. 00:40. Постаралась отдышаться.
Тут, наконец-то, появилась нянечка с сухим бельем. Она увидела разодранный линолеум и запричитала-заругалась на женщину с соседней кровати.
– Ты что ж наделала? Нам теперь что же палату на ремонт закрывать?
– Отстань, бабка, – басом сказала женщина и снова со всей силы, со стоном, придвинула кровать к себе.
В это время сестра привела в палату еще двух женщин и велела им ложиться и вести себя тихо.
Нянечка бросила мне на кровать сухое белье и сказала: «МарьДмитривна, погляди-ка, что эта красавица учудила!»
Сестра увидела разодранный линолеум и сказала скандально-грозно: «Пойду за врачом!»
Я стянула с себя мокрую рубаху и, надев сухую, встала босиком на пол и сняла с кровати мокрую простыню. Накинуть на кровать сухую простыню у меня никак не получалось, мешал живот. Расправила ее кое-как руками и легла. На часах было 00:53.
Меня била мелкая дрожь, и я поняла, что это оттого, что я боюсь следующей схватки. На свободную кровать напротив положили еще одну женщину.
Да что это я женщину, женщину! Мы все, включая Рыженькую, были здесь в палате девчонки-зелепухи, лишь дама, испортившая пол, годилась нам в мамки.
Я отдышалась и выпила водички из стакана со своей тумбочки. Посмотрела, на каждой тумбочке такой стакан стоит, значит, пить можно.
Про мужа и родителей я и не вспоминала. Только бы отстреляться поскорее. И тут меня опять прихватило, опять я провалилась куда-то. Очнулась, на часах 01:30.
– Ты чего так орешь, голубушка, – сказала мне МарьДмитриевна, – ты здесь не одна. Эк вы все голосить начнете, убежишь!
– Ой, извините, а я что, кричала?
– Да еще как, все мамку звала. Без мамки-то никуда!
Тут зашевелилась и подала голос Рыженькая. Тоже мамку кликала... А мамка-то ее далеко, в Иркутстке.
Я задремала и проснулась от новой схватки. Время 02:15.
И уж тут, меня, родимую, прихватило по полной программе. Я только успевала отдышаться, как опять от боли проваливалась куда-то. Лишь один раз я посмотрела в передышке на тех, кто лежал напротив. В глазах их был неподдельный ужас. У них и схваточки пока были так себе, но на примере нашего ряда кроватей, он воочию видели, что их ждет в ближайшие час-два.
Я очнулась оттого, что кто-то трепал меня по щеке. Это была незнакомая сестра в колпаке и с маской на лице.
– Вставая, дорогая, а то сейчас родишь прямо здесь.
Она дала мне чистую пеленку, чтоб я проложила меж ног и придерживала на всякий случай
– Давай под руку возьму.
И мы пошли…в неизвестность…в будущее.
Сестра подвела меня к креслу, на котором рожают, и сказала: «Вот ступенечки тут, залезай».
Я взгромоздилась кое-как и легла. Сестра подошла ко мне, погладила по голове и сказала ласково: «Ты меня маске не узнала, мы с тобой в одной школе учились. А я тебя помню, ты – Ира, да?»
– Ага, – я вздохнула.
– Ирочка, если будешь меня слушаться, все делать правильно, то родишь быстро и не порвешься, договорились?
Я кивнула.
– Ставь ноги сюда, руками за эти палки берись, вздыхаем, на выдохе – тужимся. Когда скажу СТОП, тужиться нельзя. Ну, начали!
Я посмотрела на часы, которые в родильном боксе были тоже над дверью. 06:00
Я слушала сестру и делала все, как она велела. Я выпала из времени. И вдруг!
– СТОП! Не тужиться…
Что-то горячее и скользкое выскочило из меня, запищало, как котеночек…Что это я…Не что-то, а кто-то! Мой ребенок!
– Ну, Ира, за кем ты к нам приходила? – весело спросила сестра.
– За сыном!
Я посмотрела на часы.
06:25. 3 июня 1976 года. Четверг.
Сестра высоко подняла ребеночка, и я увидела, что это мальчик. Я засмеялась и заплакала сразу. А малыш взял да и написал мне на ногу.
– Ох, разбойник, ну иди к маме, – и сестра положила мне его прямо на грудь.
Малыш сразу стал крутить головой и верещать.
– Сестра, что с ним?
– Титьку вытаскивай, он грудь ищет. Проголодался, разбойник, ишь, как мамку умотал!
Я вытащила грудь в разрез ночной рубашки, и мой мальчик сразу ухватил ее, стал жадно сосать, причмокивая.
Сестра гремела какими-то тазами.
– Ну, на первый раз хватит! – сказала она, – вот и доктор как раз пришел, Надо пуповину перерезать. Ты не бойся, сейчас еще схватки будут, легкие, это послед отойдет.
Я провела рукой у себя по животу и вздохнула с облечением – пуза моего больше не было.
– Все нормально, сестра, обрабатывайте мальчика, – сказал доктор, осмотрев ребенка.
Сестра ополоснула моего малыша в тазике, прочистила ушки и носик. А потом завернула его, как матрешку, и положила на столик, что стоял в ногах у моего кресла.
– Ты, молодец, Ира, поздравляю тебя с сыном! Богатырь! 3750 и 51 см! А я пошла дальше – работа.
И она ушла. Появилась нянечка, протерла пол в боксе и молча вышла.
А я осталась лежать в насквозь мокрой рубашке на клеенчатом холодном столе. Через какое-то время малыш мой начал чихать. Я заволновалась. В боксе было холодно. За окном стеной шел июньский дождь.