Коммуналка (сборник)
Шрифт:
Прошло еще минут сорок, опять зашел детский доктор.
– Ну, как Вы тут?
– Доктор! Он все время чихает, здесь холодно, я боюсь, что он простудится.
– Не волнуйтесь, мамаша, это он не просто так чихает, у него легкие разворачиваются.
– И рубашка у меня мокрая, я замерзла, меня просто лихоманка бьет.
– Не волнуйтесь, скоро Вас поднимут в палату, – и доктор ушел.
А я осталась дрожать в своей ледяной мокрой рубахе.
И тут я услышала, что какая-то старушка бежит по коридору между боксов и спрашивает про меня.
– Я тут!
В бокс, семеня, вбежала сухонькая седая нянечка.
– Мамка твоя прибежала с утра в приемное, просила про тебя узнать, – бабуля покрутила у меня перед носом двумя красными червонцами и быстро спрятала их в карман своего халата.
– Бабушка, – заплакала я, – я вся мокрая и замерзла. И еще…есть хочу!
– Счас, миленькая, все сделаю и мамке доложу.
Через пятнадцать минут я лежала в сухой рубашке на сухой простыне под байковым одеялом.
В следующий раз бабуля появилась с тарелкой, на которой была манная каша и творог.
– Ну, кушай, а я пойду к мамке твоей, она меня ждет.
– Спасибо, бабушка, Бог вознаградит Вас за Вашу доброту!
Бабуля перекрестилась и ушла.
Манную кашу и творог я ненавидела с детства. И если бы кто увидел меня в тот момент, упал бы в обморок. Я лежала под байковым одеялом и наворачивала творог с кашей, забыв обо всем на свете.
8 июня меня выписали со здоровым младенцем. А 9 июня…9 июня я защищала диплом в институте.
Орден, конечно, хорошо, но я и на медаль была согласная.
Ночью я проснулась от звонка мобильника. Леха храпел по своей привычке.
– Але?
– Мам, это я…
– Ну?
– Машка родила. Внучку тебе родила, не кричи только громко…
– Не буду. Сейчас буду отца будить. Поздравляю!
Я повернулась к мужу. Виски уже седые. И усы сбрил, чтоб не ходить с перчеными усами…
Я ткнула Леху в бок.
– А, ну, чего?
– Кто-то припас в холодильнике розовое шампанское, или я что-то путаю?
– Припас, а что?
– Тащи, я пока фужеры достану…
Леха напялил мой пеньюар (вот привычка!) и пошел на кухню.
– Наливай и слушай!
– Не томи…
– Дедушка, я поздравляю тебя с внучкой!
– Родила?
– Ага! Андрюха только что звонил.
Как жаль, что в наши времена не было мобильников…
1976-2009
СЧАСТЬЕ-@-РУ Рассказ
Я взглянула на часы в студии. Без пяти восемь утра. Я приехала на эфир в половине двенадцатого ночи. Устала…
Предновогодняя смена выдалась напряженной. 29 декабря. Без перерыва звонили слушатели, балагурили, передавали поздравления, заказывали песни в подарок. Наша с Валеркой программа называется «Лера и Валера» и имеет хороший рейтинг.
Мы едва успевали вздохнуть и сделать пару глотков кофе лишь в рекламных паузах и пятиминутных выпусках новостей.
А Валерка тараторил: «Время нашего эфира подошло к концу, мы поздравляем всех наших слушателей с наступающим Новым годом и прощаемся с Вами до второго января на волне нашей радиостанции! Приятной дороги на работу, желаем благополучно объехать все московские пробки! Лера и Валера желают Вам счастливого пути!
– Да, – вклинилась я в Валеркин треп, – мы прощаемся с Вами до следующего эфира! А для победительницы нашего конкурса звучит одна из лучших композиций Эннио Марикони «Chi mai» в исполнении оркестра под управлением Фаусто Папетти. А Лера Миусова и Валера Шварц желают всем счастливого дня! А о погоде и пробках на дорогах столицы Вы узнаете из новостей.
Я нажала кнопку на пульте, запустив песню в эфир. Сняв наушники, оттолкнулась ногой от ножки своего стола и отъехала на стуле к стене, изобразив полное отсутствие сил.
– По кофеечку? – спросил Валерка.
– Какой кофе, мне выспаться надо. В чувство себя привести. Или ты забыл, что меня ждет?
– Не волнуйся, не забыл. Я довезу тебя до дома, а то уснешь в метро.
Даже с чашкой кофе в руках я клевала носом. Очнулась оттого, что кто-то осторожно тронул меня за плечо.
– Спящая красавица, поехали домой!
– Спящих красавиц будят поцелуем, – я по-кошачьи потянулась в кресле.
– Вот Стас тебя завтра так и разбудит!
– Стас накрылся медным тазом…
– А ты молчишь! Даже не поделишься. И давно?
– Полгода уже. Валер, я сама еще не разобралась, как ежик в тумане плутаю. Куда выйду?
– Выйдешь, выйдешь к своему медведю и его самовару, – сказал он грустно, – давай домой, уже девять.
Мы спустились на служебном лифте прямо в подземную стоянку. Я уселась на заднее сиденье. Может, подремлю еще по дороге.
– Только заедем в магазин, – сказал Валерка, – я должен кое-какие запчасти для своей ласточки купить. Пора, конечно, тачку менять, только с этим кризисом в долги влезать не хочется.
– Заедем, – зевнув, согласилась я.
И мы поехали. Я хотела подремать, но чуть не подпрыгнула, вспомнив, что меня ждет первого января.
А ждало меня – тридцатилетие. Жуть в полоску. Или в горошек, а, может, в клеточку. Вобщем, одна такая бА-А-Альшая жуть.
Наш шеф-редактор, «добрейшей души человек», ляпнул своей секретарше, когда она притащилась с тортами на свой тридцатник: «Надежда свет Васильевна, тридцать лет не отмечают. Поминки справляют». И «ласково» так ее по голове погладил. Самому-то еще пятидесяти нет, а так и хотелось пришибить его за ехидство! Или тортом ему в морду за хамство. Надьку мы потом в гримерке валерьянкой отпаивали.
Да радостное воспоминание… Может быть, ради такого случая, со Стасом помиримся?! Хотя за те полгода, что мы решили пожить отдельно, надежды на это, сказать честно, было мало. Мы перезванивались периодически. Он спрашивал меня обычно: «Ну, как ты, мася?»
– Нормуль, – отвечала я и тоже спрашивала, – а ты?
Я знала, что не надо мне задавать Стасу таких вопросов, но вот дергал же кто-то за язык!
И начиналось…
Я пыталась вставить слово, но это было невозможно. Все было плохо. Главред, гад, статьи кромсает так, как ему захочется, даже не советуется. У Людмилы Петровны, младшего редактора новые духи. Хочется надеть противогаз. Курить во всем здании запретили после пожара в «Комсомолке». Купил новые ботинки – от них болят ноги. Любимую сорочку испортили в прачечной, а она стоит 250 баксов, Дольче и Габбана все-таки. Да еще мать достает вопросами, почему он съехал от меня.