Кощей бессмертный
Шрифт:
Помолились богу, поклонились низменно образам, а потом друг другу и сели за браный стол молча.
Мир с князем Андреем напомнил Тысяцкому о пленных Суздальцах. Один из них, купленный также за две ногаты, [11] был не простого рода, не из смерды. [12]
Тысяцкий велел его привести к себе.
— А то Суждальцю, каково-ти от хлеба Ноугорочьково?
— Чествую, господине Тысячьский, солнце тепло и красно, простре горячую лучю своею и на небозиих, — отвечал весело Суздалец.
11
Древняя Русская монета; в Куне считалось 4 ногаты.
12
{* Черный, рабочий народ и кабальные холопы. (Прим. Вельтмана.)
О точном определении социального положения смердов ведутся споры; большинство историков считают их зависимыми крестьянами, но не холопами: ср. выражение Русской правды "смерд и холоп". — А. Б. }
— Шо радует ти? Ноугорочьское сердце плакалось бы по воле, яко Израиля при Фаравуне Царю Еюпетстем?
— Вольно мне радоватися горю, и я волен! — отвечал Олег Пута.
Веселый взор внушает доверенность. А так как после увечанья Суздальцы вообще вздорожали, то Тысяцкий Орай посадил Олега с собою за стол.
— Испей Волхови! — сказал хозяин, поднося стопу, наполненную Фряжским вином. [13] Даю тебе волю, иди в Суждаль с богом!
Олег Пута встал, поблагодарил Тысяцкого за милость; но, едва поднес он стопу к устам своим, осененным густыми, черными усами, едва закинул голову назад и приподнял очи, что-то блеснуло перед ним; он остановился, взглянул пристально, еще пристальнее, выпил вино и задумался.
13
Итальянским вином; фрягами в Древней Руси называли итальянцев: например, архитектор Жан Баттисто де ла Воло, а по-русски Иван Фрязин. — А. Б.
Против него сидела Свельда.
III
Дом Тысяцкого Колы-Орая стоял красными окнами на улицу Щитную, находившуюся на Торговой стороне, в Славянском конце. [14]
Плавный Волхов подмывал серебряными струями своими корни столетних лип, принадлежавших к саду, в котором Свельда гуляла или пела с подругами, девами Новгородскими, песни, в посидельнике, построенном на самом берегу реки Волхова.
— О! — сказал Олег в тот же еще день, в который объявили ему волю. — Буря занесла сокола в землю чуждую; испил Волхова, взглянул на Навгородскую деву, и уже крылья его не ширяют! [15] Не хочет он лететь в родную землю!
14
Древний Новгород разделялся надвое рекой Волховом и состоял из Детинца (кремля) и пяти концов во главе с конечными старостами. На западном берегу Волхова — Софийской стороне — находились Гончарный (Людин), Загорский и Неревский концы; на восточной, Торговой стороне — Плотницкий и Славянский. — А. Б.
15
Не летают. "Ширять соколом под небеси" — выражение "Слова о полку Игореве". — А. Б.
Чу, красные воспели на берегу светлого Волхова!
Спустившись с широких сеней, по тесовому крыльцу, на зеленый двор, Олег скользнул в калитку, ведущую в градину, [16] между деревьями пробрался он к самому посидельнику.
Притаился за углом в кусте синели и видел сквозь окно ряды дев, занятых рукодельем.
Они пели.
Олег заучил слова; полюбилась ему песня:
Чему ты мое веселье По ковылю веешь? Чему ты на злак излила Студеную росу? Веща душа в дружней теле, Сглядай мои слезы! Изрони ты слово злато, Взлелей мою радость: Я люблю ти, голубицу, Жемчужную душу! Все девы были хороши; а одна лучше всех. Олег смотрел на Свельду.16
Огород, сад. — А. Б.
Он видел, как жемчужная повязка обняла ее чело; как решетчатая, с вплетенными золотыми тесьмами, широкая коса спускалась до пояса; как узорочье [17] из голубой цветной паволоки [18] пристало к ней; как кропиная руба, [19] тонкая, белая, обшитая цветною бахромою, прилегла к плечам ее и беспокойно волновалась, когда из белой груди вырывались нежные звуки, а иногда и глубокий вздох; видел, как перловая нить обвивала шею Свельды; а жуковины [20] с камнями честными светились на маленьких пальчиках; а златокованый пояс крепко, крепко обвил стан ее; а япончица червленая, [21] наброшенная на плечи, скатилась с них; а сафьянные торжокские черевички с тесьмами, как змеи, обвились около малюток ног.
17
{* Украшение женское, касающееся до одежды. (Прим. Вельтмана.)
В русских летописях — драгоценные вещи. "Прииде Олег к Киеву, неся золото, и паволокы, и овощи, и всякое узорочье" (Ипатьевская летопись); в том же значении в "Слове о полку Игореве": "Орътьмами, и япончицами, и кожухы нача мосты мостити по болотам и грязевым местом, и всякими узорочьи половецкыми". — А. Б. }
18
Парча, вообще шелковая материя.
19
Из полотна, тканного из крапивы.
20
Перстни. — А. Б.
21
Древняя женская богатая одежда из шелковых золотых тканей, из оксамиту, изарбата, китаи и пр.
Все это он видел, милые читатели! Как не позавидовать глазам, которые так пристально смотрят на существо нежное, в котором все ново, полно, пышно, таинственно, все невинно!
Злодей! он притаился за кустом! он задыхается от чувств, которых наши прародители не называли просто любовью, а почитали внушением божеским или наваждением дьявольским. Горючее вещество, наполнявшее древние сердца, было неутушимо! Впрочем, грех нам завидовать прошедшему: и в нас есть столько готических, патриархальных чувств! Возьмите в пример хоть откровенность.
Светлые струи Волхова уже померкли; только еще на Ильмене было рассыпано несколько лучей вечернего солнца. Красные девушки скрылись из посидельника; рассыпались по тропинкам сада; ау переносилось из куста в куст и вторилось в отдалении.
Олег взобрался на холм и прилег на мягкой мураве. Смотрел он на зеркальное озеро, на каменные палаты и многоверхие храмы, на двор Ярослава, возвышавшийся над строениями, на вечевую башню о четырех витых столбах, коей верх уподоблялся древней Княжеской шапке; на Перынь, [22] обнесенную зубчатыми стенами, на златоглавый новый Софийский собор о тринадцати верхах.
22
{* Холм над озером Ильменем, где стоял идол Перун, а впоследствии монастырь Перынь. (Прим. Вельтмана.)
Археологические раскопки советского времени подтвердили это предположение Вельтмана. — А. Б. }
На все смотрел Олег; но видел повсюду только рассеянные свои мысли.
Олег помнит себя отроком, у которого нет ни отца, ни матери, который живет в глухом лесу, в Божнице, под началом седого, грозного старика, одетого в широкую червленую одежду и покрывающего главу широкою белою попаломою.
Помнит он в Божнице, на высоком стояле, огромного истукана, которого называли Световичем; как у Януса было у него четыре лица; на восход обращено было красное, на север белое, на полдень зеленое, на запад желтое. В одной руке держал он лук и стрелы, в другой медный рог. В ногах у него лежали доспехи и вооружение. Подле стояло знамя войны.
Помнит Олег, что приходящим в храм воспрещалось дышать под казнью сожжения на костре за осквернение храма нечистым дыханием; и потому все поклонники идола, вбегая в храм и прикоснувшись устами к подножию истукана, торопились выйти, чтобы не быть жертвою его. Помнит Олег совершение обрядов, кои состояли в возжении огней в храме, в принятии от поклонников жертв: вина, елея, плодов, рыб, животных и всего, что подавалось идолу от чистого сердца. Помнит, как жрецы пели:
Свете, свете, свете, векожизный! Укажи ны правду по закону, Не розвлай-се тучею по небу, Не взмути ны струю сребропенну! Не губи ны лютою угрозою, Не сотри шеломы гор зеленых, Не повей на вежи огнь и смагу, Не остри на ны меча карайча! Выповедай розмысл нам и правду, Присени ны ризой златотканой, Усыти на голод жирне-ествой, Упои ны жажду млеком сладким, Вечиною твоею нас управи, Свет, свет, пламень правдовестный!Помнит Олег, как приготовлялся заблаговременно пирог из мусты, [23] величиною с малую келию; как жрец садился в него и, вынесенный Световидовыми кметами [24] к богомольцам, вопрошал всех: "Видите ли мене?" — "Не видим", — отвечали поклонники. "В ново лето узрите!" Кто желал видеть жреца и не удостоился видеть, тот должен был класть в огромную медную чашу не менее долгеи, [25] и потому мало было охотников наслаждаться лицезрением Световича, сидящего в пироге.
23
Виноградный сок; слово, сохранившееся в Молдавском и Сербском языках. И потому жертвенный хлеб у поклонников Световида пекся не на меду, как заключали наши Мифологисты, а на молодом виноградном соке, который заменял и дрожжи и мед.
24
{* Род сельских Сошников или Десятских. (Прим. Вельтмана.)
Вельтман использует позднее значение этого слова. В Древней Руси кметь — искусный воин, дружинник, витязь. "И рече ему Буй Тур Всеволод: …а моя ти куряни сведоми кмети: под трубами повиты, под шеломы възлелеяны, конецъ копия въскоръмлени!" ("Слово о полку Игореве"). — А. Б. }
25
Древняя Русская монета. В грамотах Новгородских 1305–1308 годов к князю Михаилу сказано: "погон имати от князя по пяти кун, а от Тиуна по две долгеи… от воза по векше".
Помнит он, как по окончании обряда празднества жрецы сносили пожертвованную Световичу пищу и вино в подземельную свою палату, и там, пресытясь и упившись до беспамятства, проводили ночи в песнях и плясках с чужими жрецами, которых привозили на Световидовом белом коне из другого соседнего капища Диды.
Помнит он, что грозный жрец воспрещал ему не только разделять с ними ночные пиры, но даже и быть свидетелем. Это было для Олега хуже всего. Тошна ему стала и пища и жизнь. "Как, — думал он, — не только не давать мне вина, но даже не позволять и взглянуть на жрецов Диды, которые хотя под покрывалом, но должны быть так же молоды, как и я, потому что ни у одного из них не заметно на бороде ни одного седого волоса!"