Чтение онлайн

— А пушки? Пушки как воюют?

— Пушки? Крепко воюют. Я тебе так скажу. Только пушки как следует и воюют. Я так разумею, что наши потомки в линиях пехотных вообще стоять не будут, а будут из пушек палить. Понаделают их много-много, чтобы всем хватило. И будут ядра кидать от горизонта к горизонту. Чтоб ты знал, солдат, пушка — это самое главное в армии. Она бьет далеко, сильно. Может и стену снести, и дом. И ядро может закинуть, и бомбу. И картечью один выстрел дает такой, что целому ротному залпу равен. Одна беда — пушки медленные, тяжелые и неповоротливые. Потому основная наша работа — это охранять пушкарей. В баталии это самое важное — держать строй и не давать супостату твоих пушкарей обидеть. Если заглохли пушки — все, считай, баталия проиграна. Так что пушкарям помогать везде и всегда. В быту, на дороге, а если в кабаке кто пушкаря обидит — ты за него заступись. Без пушек мы не армия. Береги их, и тогда они сберегут тебя.

— Так это… а если пушкари не нашего полка? Вы ж сами говорили, полк — он как семья, а это чужие, пришлые, значит…

— Вот с таких мыслей баталии и проигрывают. Береги пушкарей, говорю. А уж семья там, не семья — это ты уже разбирайся с таким же братом-пехотинцем. Благо нас, пехотинцев, много. А пушкари все наперечет.

Парни крепко задумались. А Фомин докурил, неспешно выбил трубку и объявил отбой.

К Пасхе обоз и личный состав сводного маршевого батальона наконец-то доплелся до Риги, где нас ждало известие об отмене мобилизации. Отменили войну. Российская Империя более не собирается воевать с Пруссией, а потому полкам следует свернуть все военные приготовления и готовиться к возвращению на зимние квартиры. Прибывшие в полк иностранные наемники-офицеры не успели даже принять под командование роты и батальоны как получили расчет и разъехались кто куда. Наша команда рекрут была объявлена полностью прошедшей обучение, нас поставили на жалованье как полноценных солдат и зачислили в роты. Старые солдаты по этому поводу сильно ворчали — мол, в старые времена рекруты молодыми числились год, а то и больше. Мы же — три месяца и все, на тех же правах что и настоящие. Фу!

Старый командир десятой роты, куда нас распределили, так и не приехал из Кексгольма. Якобы заболел. Ну так оно всегда бывает. Как война — так большинство офицеров из дворян срочно начинают болеть и командование их заменяет европейскими наемниками. Нового ротного нам даже не успели представить, как он уехал обратно в Швецию. Временно исполняющим обязанности командира полковник Макшеев назначил порутчика Ниронена.

Легко сказать — отменили. Полковник и командиры батальонов разместили роты на постой, а сами уехали в штаб дивизии, в Ригу, готовить бумаги в связи с изменившихся диспозицией.

На время подготовки новых приказов рота разместилась в двух рядом стоящих деревеньках на берегу Западной Двины, верстах эдак в десяти от собственно Риги. Специально приехавших по этому поводу из Риги батальонный квартирмейстер распределил капральства по хатам, составил какие-то бумаги со старостой деревень, оформил все как положено. Ну а нас, пока не дали "настоящего офицера", и.о. командира роты порутчик Ниронен взялся гонять. Сто двадцать человек строевого состава роты и сорок человек вспомогательного — возничие, кожевенники, цирюльники… короче говоря — обоз и обслуга. Все вместе на небольшой лужайке учились строить редуты, копать ретраншменты, штурмовать редут, оборонять редут. Учились строем пересекать лужайку, построившись в три и шесть линий. Ундер-офицер Фомин и сам порутчик Ниронен иногда ходили вдоль строя и случайным образом назначали "погибших", чья задача была тут же упасть и не шевелиться. Задача всех остальных — сомкнуть строй и продолжить движение.

Кроме всего прочего кромсали шпагами и штыками чучела. Как выяснилось, штыковой бой здесь — целая наука. Укол вниз, укол вверх, укол на выпаде, отбив… Причем после каждого занятия с чучелами Нироннен, который лично все это контролировал, не забывал напоминать, что штык — это крайнее средство. Потому как после драки на штыках мушкет может быть серьезно поврежден и его придется отдавать на ремонт в слесарку. А это — лишние расходы. Но продолжал гонять. Выпад! Укол! Выпад!

Шпагой почти не занимались. Здешние солдаты шпагу не уважали. Ну или просто не умели владеть ей на уровне мастеров. Потому таких маньяков-самоучек, кто вечером стоял в длинном выпаде со шпагой было всего ничего. Только мой шестак, если быть честным. Я, Сашка, Ерема, Алешка, Никита и Степан. Под присмотром нашего бессменного "дядьки" — Семена Петровича.

И еще обсчество расщедрилось — кто-то удачно сыграл в кости со снабженцами и рота разжилась нештатным бочонком пороха. Хватило на целых два дня настоящих стрельб. Сделали по два десятка настоящих выстрелов. По одиночке, целой линией, с ротацией линий… Чистый восторг. Да и чистить ружье оказалось совсем несложно. Ну как — несложно? У меня все сразу получилось, а вот тот же Сашка умудрился подогнивную пружину уронить в сено. Полчаса всем шестаком искали. Он как-то неудачно подцепил курок при снимании замка, и пружина с звонким "бзямм" улетела под ноги.

Впрочем, косячили все. То с разборкой и чисткой непорядок, то на редуте упадут куча-малой при попытке подсадить повыше товарища, а уж что касается ровной линии строя — так вообще беда. Первое время не получалось ни у кого, даже у тех, кто в роте еще со старого состава. Думаю, за эти две недели Фомин и Ниронен сломали не один десяток шпицрутенов о наши спины. Солдаты ворчали, конечно. Некоторые даже пытались огрызаться. Но вечером, за ужином, даже старики нехотя соглашались, что боевое слаживание — это важно. Особенно когда рота, считай, заново сформирована. Одних только рекрут новых семь десятков, шутка ли! Да солдат, переведенных из других полков — еще две дюжины.

Ну и бег по утрам. Началось все с меня и моего шестака — мы перед завтраком, босиком по росе в одном исподнем бегали по бережку Двины, проводили разминочный комплекс и купались в прохладной майской воде. Фомин это дело увидел, кивнул каким-то своим мыслям и на следующее утро бегали уже все стрелки роты, кроме ундер-офицеров и порутчика. И всю разминку на берегу стояли четверо ротных барабанщиков и отбивали ритм. Меня, помню, старики даже поколотить хотели за неуместную инициативу и придуманный ненужный напряг. Но не догнали. В итоге свели все в шутку и стали бегать. Тем более деревенские бабы начали по утрам выходить белье стирать на речку да на нас глазеть. Ну а кто из мужиков не захочет выпендриться перед барышнями? В общем, пошло дело.

Пожалуй, эти три недели до начала июня были первыми в этом мире, где наша толпа занималась чем-то похожим на военное дело из кинофильмов.

— Семен Петрович, а скажи, почему все это мы здесь делаем? Почему мы таким не занимались там, в Луге?

Старый солдат вынул ложку из деревянной миски, слизал с нее остатки каши и задумался.

— А пес его знает, Жора. Я так думаю, это все его сиятельство граф Шувалов со своими реформами завиральными. Там у себя во дворце придумает какую-нибудь ерунду, бумажку напишет да слугам своим отдаст. А что, как, зачем делать — то уже не его ума дело. Пока начальство сообразит что да как, пока до капитанов доведет, а те до капралов — глядь, а его сиятельство уже новую выдумку свою на бумагу записывает. Да-с… Не, ну так-то оно, конечно, дело годное. Ежели одно за год, и всем одинаково. А когда по десятку в месяц, да одно другому перечит, да еще и одним то, другим сё, потом перемешать — получается бардак-с. И сами отцы-командиры начинают все указы его сиятельства под сукно класть. В итоге полковник — он царь и бог в своем полку. Ему решать, как полк снаряжать, ему и ответ нести за его работу случись война. А тут целое сиятельство с кучей идей. И что получается, Жора?

— Эпидемия?

— Чаво? — недоумевающе поднял бровь Семен Петрович — ты, барчук, слова такие своему гувернанту говорить будешь, ладно? А мне давай попроще растолковывай. Оно так правильнее будет. Кто хорошо мыслит — тот все может простыми словами рассказать. А умничают лишь дураки, чтобы дурость свою скрыть за специально придуманными для этого словами, усек?

Я сделал виноватое лицо:

— Да не, Семен Петрович. Я к тому, что уж больно много офицеров спешно как бы заболели. Прям как моровое поветрие.

Семен Петрович благодушно улыбнулся.

— Ну так я тебе про то и толкую. Бумажками из Петтербурха совсем их замучали, вот они и решили по тихому все это бросить. А там оно глядишь и само утрясется. Вот, к примеру, новый артикул воинский в прошлом году вышел. Обязали его учить да на новое переучиваться. А в марте, когда мобилизацию объявили — сказали, что рекрут учить по старому артикулу, потому как нового еще не знают. Я так думаю — потому что его еще на другие языки не перевели, для офицеров из немцев. А теперь, гляди, опять все заново отменяют. Как тут ответственному офицеру не заболеть, а? Отож! А те, кто не заболел скоропостижно — те офицеры сейчас в Риге сидят в офицерском клубе, вино пьют да в карты играют, и ничего делать не желают. Как говорится — не спеши выполнять приказ, все равно отменят. Такие вот дела, Жора.