Чтение онлайн

— Нету у меня никаких мал-мала меньше да семеро по лавкам. А если по твоему делать — так и не будет никогда. У тебя-то через общество есть возможность семье чего-нибудь передать. А мне что? У меня только Россия и есть, а больше никого. Вот, крестный до вчерашнего дня был. Я его уж за родню почитать начал. А теперь не знаю. Думаю, враг он мне. Как на ноги встану, я способ найду, я его урою, предателя!

Пыхнула трубка, клубы табачного дыма медленно поплыли к низкому потолку.

— Дурак ты, Жора. Как есть дурак. Ефиму ты теперь жизнью обязан. И водкой поить должен до конца своих дней. Потому как спас он тебя вчера.

Я аж задохнулся от возмущения.

— Спас? Да что ты несешь такое, старый! Ты глянь на это! — и потянул тряпку с исполосованной распухшей спины.

На Семена рубцы не произвели впечатления. Он спокойно поправил тряпку, сложил мои руки перед лицом и помог аккуратно улечься на тюфяке. Да, что-то я вспылил. Дернулся резко, аж в пятки боль отдалась…

— А я тебе говорю — спас. Сто плетей, солдатик — это верная смерть. Это на двадцатом ударе уже кости должны показаться, а через полста все мясо с костей слезть должно. Ты меня слушай, я знаю. И меня пороли, и я сам, бывало, порол. И бывало что не выживал потом солдатик после порки, сносили вечером в холодную да поутру в землю. А вчера рядом офицерик пришлый стоял да счет вел. Тут надо особый секрет знать. Распустить кончик плетки да завязать узлом хитрым, что после пары ударов распустится сам. Первые два раза бить сильно да с оттяжкой, чтобы кожу вспороть и кровь пустить. А потом узелок распустится и надо бить слегка кисть подворачивая, чтобы плеть слегка вдоль летела, и тогда кровавые капли на плетке будут видны словно узелок концевой. А с десятого удара все вокруг в крови будет, и юнец, сути дела не понимающий только одно и увидит — везде кровь и клочья кожи, и кроме брызг крови не увидит он, что все понарошку. Что плетка лишь мокрую пыль по воздуху гоняет, а вреда особо не наносит. Понял, да? Тут умеючи надо. Чувствовать плеть как свои собственные пальцы. Пори кто другой — тебя бы с бревна уже мертвым сняли. А ты вон, на второй день уже горазд мстю городить идти. Жив-здоров, лишь на спинке вавка.

— Ничего себе вавка. Вдохнуть не могу! — но мой голос уже звучал не так уверенно.

— Не могет он, ишь ты! Не могешь — это когда грудина насквозь пробита и вдыхать попросту некуда! А ты вон как ругаешься! У тебя просто кожа посечена и все. Даже жилы не перебиты.

Старый солдат докурил и взялся чистить трубку.

— А насчет нет никого… Это не совсем так, братец. Полк — он как бы твоя семья. Обчество — Семен Петрович со значением воздел палец к потолку — оно, значит, оценило, что лагерь в Луге загибается от гнилой горячки, а твои придумки всем нашим избежать болезней. Обчество считает, что если ты завтра не помрешь, то можешь быть сильно полезен полку. Потому обсчество может для тебя кое-что сделать. Но ты перед ним уже в долгу. За то, что порутчик Ниронен тебя спас, успев назначить наказание раньше пришлых. Он сказал "плетей" — и пришлые не успели сказать "повесить". А перебивать наказание можно только если оно недостаточно. Вот тебе первый должок. А тут за ним сразу и второй. Ефим порол так, что вся поляна в кровавой юшке, куда же сомневаться в недостаточности наказания? Отож! И, значит, что?

— Что?

— Чтобы долг с тебя взыскать, надо чтобы было что взыскивать. Потому будет тебе еще и третья помощь.

Вот же лихие люди. Раз-раз — и ты уже у них в должниках. Хотя вроде и не просил ни о чем. Вот же жулики! Хотя, с другой стороны, жулики и есть. Это самое "общество" — это такая полковая мафия. Криминальная подпольная группировка. Разумеется, среди них есть и свои картежники, и свои карманники, все как положено у мафии. И должников создавать на ровном месте — это их специальный мафиозный навык.

Спина прострелила болью. Да нет, не так уж и на ровном месте… Только Ефиму я все равно в лоб заряжу. Скотина все-таки у меня крестный!

— Слушаешь меня, Жора? — Семен Петрович уже встал, убрал миску в сторону и быстрыми движениями оправил камзол, стряхивая с него невидимые крошки. — В общем, ты пока нестроевой. Потому пойдешь к порутчику Ниронену в денщики. А Федька Синельников, его нынешний денщик — вместо тебя в строй, в капральство. Он научит тебя как обихаживать порутчика, как ему сапоги чистить, пищу готовить да сбрую в порядке содержать. А ты его научишь ружью и месту в строю. Хотя бы так, на пальцах. А там Ерема с Сашкой его быстро подтянут до уровня.

Чистить сапоги? Я? Вы охренели, что ли?

И как можно более язвительно осведомился:

— А больше ничего не надо?

Семен Петрович пригладил усы и, будто не заметив яда в моем голосе, степенно ответил:

— Отчего же? Надо. Научишь господина порутчика хранцузскому языку. Оне теперь почти дворянского сословия. А у них, дворян, без хранцузского никак нельзя. Мне тут Сашка сказывал, будто ты со шпиеном бойко по ихнему трепался. Значит, и научить смогешь. А как станет наш порутчик полноправным дворянином, да будет уметь хранцузским языком разговаривать — обсчество тебе часть долга за то и спишет.

Скрипнула дверь, Семен Петрович ушел. Мда. Дела! Научить французскому! Да я ж его сам-то знаю через пень-колоду. Ну, могу понимать о чем Джо Дассен поет. Ну смеюсь над шутками Луи де Фюнеса без перевода. А вот Вольтера в оригинале прочитать — это уже извините. И что Матерацци сказал Зидану — тоже не понимаю.

Но, как говорится, это уже никого не волнует. Обсчество сказало надо — Жора ответил "есть!" В конце концов — это тоже шанс.

К вечеру пришел Федька Синельников, денщик Ниронена. Снова пошла учеба. Он крутил-вертел ружье на двенадцать счетов, а я учился смешивать сапожную ваксу из куриного яйца, печной сажи и прокисшего пива. Править английскую бритву об кожаный ремень и мое любимое занятие — колоть пальцы шилом в попытке попасть хотя бы в наперсток. Слушал лекцию про лошадиную сбрую, как чистить коня, как седлать и расседлывать, проверять подпруги. И надо все запомнить теоретически, учитывая, что Федька рассказчик не ахти. Но и он тоже замучился, за три часа запомнить все строевые экзерции в тесной комнате. Поменялись, блин, на свою голову. Два теоретика. Как там, один из признаков интеллигента? "Теоретически вы умеете колоть дрова". Так вот теперь я теоретически умею седлать коня, ага. Ну ладно, прорвемся.

На следующий день Федька принес мне листы бумаги, карандаши и перья с чернильницей. Я начал готовить учебно-методическое пособие по французскому языку, каким я его помнил со школы, а Федька жаловался на то, что после стойки на длинном шаге у него с непривычки ноги болят.

Так, потихоньку-помаленьку готовились к замене целых два дня. Потом лекарь решил, что спина моя зажила достаточно и хватит бездельничать. Пора чистить сапоги их благородию.

Что ж за служба у меня такая — то ямы копай, то сапоги чисти! А если вдруг доведется подвиг совершить — так сразу плетей… Не, я все-таки попробую дать по рогам Ефиму. И Ереме заодно. Как вспомню, с какой готовностью они мне руки заломали…

Жить мне теперь предстояло в том же дворе, где остановился на постой порутчик Ниронен. Только он обитал в доме, ну а мне досталась хозяйственная постройка, называемая словом "рига". Это такая северная модификация овина — помещение для просушки и обмолота зерна. Там есть какая-никакая печь, сухой пол, утепление. С прошлого года осталась солома и мешки с мякиной и отрубями — тоже побочные продукты хлеборобного производства, бета-версия нашего комбикорма. То есть спальное место у меня достаточно теплое и удобное, до поры до времени. Когда начнется уборочная — придется переместится в другое место. А пока так. Да и хозяева довольны. Раз в риге солдат живет — это все-таки какая-никакая гарантия, что ничего оттуда не растащат другие солдаты. А то наши же много на что горазды. Вон как в Луге мой сортир на дрова разобрали — так и здесь могут жерди для колосников стырить да утащить себе на дрова. Солдаты — они народ простой, без комплексов. Ежели чего спереть можно — будь уверен, обязательно сопрут. Как вот я, например, пока в лазарете лежал — разжился мотком тонкой бечевы из пеньки. Вещь нужная, в хозяйстве пригодится. Тем более узлы всевозможные я вязать умею. Батя частенько высотными работами на стройке подхалтуривал, потому одно время любил нас с братом учить всякие узлы разные вязать. А уж как эта бечевка в лазарете оказалась — то не моя печаль. Может, штатно лекарь откуда-то выписал, а может, и хозяйская, у которых лазарет на постой разместился. В общем, свои пожитки мне Федька из "нашей" деревни притащил. Мундир, шпагу, пояс с лядункой и сумками, ранец со сменным исподним. Ружье, разумеется, теперь у него. Оно на капральстве числится, а не на солдате. А лядунка с двадцатью патронами — она, получается, моя личная, а не к ружью приписанная? Ну да ладно, пусть будет. Запас карман не тянет. А Синельников пусть свою из обоза добывает.

В соседнем доме, кстати, квартировал ундер-офицер Фомин. Да и Федька говорил, что они частенько вечеряют вместе. Видимо, у них с давних пор дружба. Так вот. Денщики должны просыпаться раньше своих офицеров, чтобы к побудке офицеру был готов легкий горячий завтрак, нагрета вода для утреннего туалета, почищена и подготовлена одежда. А как проснуться раньше? Будильников-то нет! Это в Луге были часы и солдатская передача времени. Здесь как?

А вот так. Ночью в обоих деревнях, где расположилась наша рота, стоят посменно дозорные. Вот с ними и надо договариваться. Тогда пара патрульных в шестом часу утра дойдет до тебя и разбудит. Так-то оно им не надо, у них другая работа. Будь любезен, заинтересуй, ага.

Федька мне простодушно так и объяснил, что надо, мол, тырить со стола господ офицеров всякие ништяки, чтобы отблагодарить "будильник". Мда… Что-то надо решать с часами. Пока был в капральстве — отсчет времени это была не моя проблема. Теперь надо что-то с этим решать. Может, с местными договориться? Так я латышского не знаю. Хотя, может, с рыбаками поговорить? Эти маньяки на Двину с утра ходят вообще за час до рассвета. А летом в этих местах светает как раз часа в четыре-пять утра… Или таки намекнуть Ниронену, что надо бы ему приобрести часы с кукушкой, чтобы все было как у настоящих офицеров? Да ну! Инициатива чревата. Скажет, мол — давай, солдат, роди мне такие часы, и крутись как хочешь. Ладно, об этом подумаем вечером. А на первый раз меня разбудил Федька.