Чтение онлайн

Премудростей немного. Растопил плиту на улице под навесом, что к сеням пристроен, поставил греться чан воды и небольшой медный чайник. Ниронен, как и Фомин — страстный любитель чая. Где его только добывать умурдяются? Федька приказал беречь чай как зеницу ока. Его в запасах Ниронена не так много осталось — небольшой кулек где-то в пару фунтов. Чуть больше полкило. Вроде и немало, а непонятно, на сколько это количество растянуть требуется.

Потом аккуратно собрать одежду, сапоги, стряхнуть налипший на сукно мусор, начистить самодельной ваксой обувь. Если зима или дождь — постараться подогреть одежду на кухне или еще где. Мелочь, а боярину приятно.

Да, кстати. В этом времени говорят "боярин". Слово пока еще не сократили до привычного в моем времени "барин".

Вот и шесть утра. Может быть, конечно, и не шесть. Но караул в деревне сменился, а, значит, эту точку времени мы объявим утром.

Федька убежал в деревню к капральству, а я отправился будить и помогать одеться порутчику.

Тот сделал вид будто и не заметил, что у него денщик сменился. Молча поднялся, принял стакан воды, пошел во двор в уборную. Так же молча умывался, а я поливал ему на руки из ковшика. Потом легкий завтрак — хлеб, нарезанное тонкими ломтями холодное вареное мясо — это я пытался бутерброды с колбасой изобразить, только из говядины. И горячий чай с парой кусков сахара вприкуску. Потом помог облачиться в камзол со всеми его пуговицами — и дальше до самого вечера превратился в тень командира роты.

Признаться, основной проблемой этого дня было держаться строго в паре шагов за господином. Не знаю почему, но чтоб было не скучно, я пытался добиться полной синхронности в движениях с Ниронненом. Сказано — будь тенью, я и пытаюсь. Потому рабочий день командира роты у меня в голове особо не отложился. Все старался уследить за движениями и за своей выправкой. А так командир занимался проверкой провианта, смотрел за шагистикой, беседовал о чем-то с унтерами и капралами. Пару раз давал мне таскать свою папку с исписанными крупным почерком листами бумаги. Так и день прошел. Но на будущее… Как пообвыкнусь с ролью денщика — надо мотать на ус все что увижу. Чертовски интересно, знаете ли, знать административную работу командира вот так вот, подглядывая через плечо.

По возвращении на квартиру вечером я уж думал, что все, отбой. Ага. Про главное-то я и забыл! А Нироннен впервые за весь день дал понять, что он, вообще-то, в курсе, что у него уже не просто новый денщик, но и что денщик — именно я, со всей своей предысторией. Вот же характер, а? Нордический! Целый день так держать покерфейс, что я уж было и поверил, будто он не заметил разницы между мной и Федькой Синельниковым.

— Как соберешь все — подавй ужин в залу, а я пока подготовлюсь — сказал он мне.

Я сначала даже не понял о чем он. Подготовлюсь — к чему? А потом, сообразив, побежал в ригу за методическими пособиями, что несколько дней готовил в лазарете.

Хозяйка-латышка была уже привычная к распорядку дня господина порутчика, потому ужин мне осталось лишь собрать на поднос и сервировать в мисках. На две персоны, как подсказала мне хозяйка. Пока я копошился — к Нироннену на ужин присоединился Фомин.

Подал на стол. Ундер с порутчиком сидели расслаблено, не выражая на лице никаких эмоций. Потом Нироннен взял ложку, пододвинул к себе миску, а мне сделал жест рукой — начинай, мол.

И что интересно — про его обучение мы же с ним вообще ни слова не говорили. Только та вводная, что была дана в лазарете Семеном Петровичем и все. Ага, вот сейчас начну самодельный урок, а они такие — "Ахаха, повелся, придурок! Кто тебе сказал, идиоту, что нам нужны твои поучения? Ахаха!" Ну или что-то вроде того. Мандраж, знаете ли. Никогда в жизни никого не учил. А уж тем более языку, который и сам-то не шибко знаю.

Как-то с утра особо не задумывался, где уроки буду проводить. А порутчик уже решил все за меня. Он, значит, будет кушать, а учеба пойдет сама собой, в довесок к трапезе. Ну-ну! Я огляделся. Так, вот эту лавку мы будем использовать как подставку. Здесь размещу подготовленные в лазарете листы с наглядными пособиями. Затем аккуратно отодвигаю миски Нироннена и Фомина в сторону и кладу перед ними на стол по листу бумаги и карандашу. Кстати, карандаши тут не такие, как в мое время. Нынешние карандаши — они как бутерброд. Грифельная пластина зажата между двумя деревяшками. Новомодная штука, совсем недавно появилась. Лет двадцать-тридцать назад, говорят. Достаю из папки листы, что подготовил в лазарете, прислоняю к стене.

Делаю глубокий вдох и… да чего там? Сколько можно оттягивать неизбежное?

— Бонжур, месье! — очень хотелось крепко зажмуриться и убежать. Ощущения даже хуже чем на экзамене.

Но, как говорится, будь что будет. Погнали! Алфавит, правила чтения, транскрипции… Всякая начальная информация чтобы вскипятить мозги.

Уф! Первый урок занял около двух часов. Нироннен и Фомин, все так же держа покерфейс слушали меня не перебивая, иногда делая пометки на выданных мной листах. Ну и потихоньку жевали свой ужин. Блин, они что, роботы, что ли? Ну хоть бы какие-нибудь эмоции. Ну там, язык высунь от усердия, или лоб наморщи, а? Нет. Сидят, слушают с мимикой каменного истукана. Разве что Фомин иногда одобрительно подмигнет левым глазом. Или это я уже выискиваю то, чего нет?

К концу второго часа Нироннен жестом меня останавливает.

— На сегодня достаточно, спасибо.

Вот так просто. Спасибо, ага. Ему тут урок или театр? Назавтра вот назло спрошу домашнее задание. Надо же себя как-то поставить по-учительски? И он пусть себя школотой почувствует. Домашка — это, знаете ли, такой изощренный вид пыток. Элемент обязательного школьного насилия, хе-хе! Хотя, признаться, я сильно устал за эту лекцию. Никогда не думал, что знаю столько о правилах французского языка. И что мой первый в жизни урок окажется таким психологически выматывающим. Так что да, и правда пора сворачиваться.

— Оревуар, месье — делаю почти уставной кивок и собираю плакаты со своими картинками.

Перед самым выходом порутчик жестом остановил меня.

— Да, кстати, Серов! Шпион-то настоящий оказался. Тайная канцелярия довольна нашей ротой — скупо улыбнулся и отрывисто бросил — ступай.

Нет, мне не пришлось стирать кальсоны и портки за Нироненом. Этим занималась фрау Марта, жена хозяина дома, где квартировал подпорутчик. И с его лошадью мне не пришлось возиться — этим занимался Герман, хозяин дома. Он, конечно, номинально был помещик и владетель ажно двух крепостных семей в деревне, но тем не менее своими лошадьми и лошадью Мартина Карловича занимался сам, лично. Детей у них в доме не было: обе дочери вышли замуж и проживали в соседних деревнях, а единственный из сыновей по достижению семнадцати лет ушел служить в Рижский драгунский полк. И Герман старательно, как заправский берейтор, обучал для сына коней. Да и вообще лошади были его страстью, потому он с первого взгляда опознал во мне дилетанта и близко к конюшне не подпускал. Но это я отвлекся.

В общем, номинальные обязанности денщика с меня сняли хозяева дома. А я целую неделю был при Ниронине чем-то вроде писаря и адъютанта. Ходил за ним тенью да записывал в планшетку все, что он прикажет. Кстати, местный русский письменный язык — это ужас какой-то. Так что по вечерам я учил господина порутчика вместе с Фоминым французскому, а на завтрак и обед Мартин Карлович учил меня местным правилам письма. Ну как — учил? Сам-то Ниронен русскую грамоту выучил не так давно, с помощью ротного писаря. Потому он мне просто давал на вычитку документы, которые я брал за образцы. И, честно говоря, я чуть не свихнулся от обилия всяких буков "i", твердых знаков и ятей с ижицами. Пытался уловить закономерность, по каким правилам их ставят — и не осилил. Похоже, все эти буквы писари тут ставили наугад. За орфографические ошибки никого не спрашивали, писали кто во что горазд. Мол, как слышу — так и пишу, а буквы расставляю наугад. А так как в России говоров много — то и написаний слов тоже много. Москвичи пишут так, вологодцы — эдак, астраханцы — сяк, курляндцы и эстляндцы вообще заполняют речь германизмами, а питерцы щедро сдабривают всю эту кашу своими любимыми буквами "т" в самых неожиданных местах. Питтербурх, Петербурк, Питерсбург, Сан-Петербур, Санткт-Питтерсбурх… Как только не коверкали имя столицы. При этом за ошибки в написания Мартин Карлович запросто мог дать мне оплеуху. И попробуй докажи, что я-то пишу правильно, как меня учили в школе, а вот автор образца — олень. Только на документе, что взят за образец — подпись офицера. Настоящая, с вензелем. А на моих школьных правилах печати и подписи нету. И то — где ж я им учебник две тысячи пятого года выпуска возьму?

Казалось бы, что такое рота? Ан нет, все-таки полтораста человек — это уже целая структура. По утвержденным и спущенным сверху нормам, на которые полку по идее выделяются деньги на жалованье в роте должно быть: шесть капральств по двадцать четыре человека — это шесть капралов и сто тридцать восемь солдат, всего сто сорок четыре нижних чина. Плюс два барабанщика и прапорщик — это знаменосец от слова "прапор" — знамя. Только сейчас по факту были лишь барабанщики, по одному на деревню. Прапорщик вместе со знаменем роты находился в штабе батальона при майоре Небогатове. А сам майор со штабом батальона находился при штабе полка. В Риге.