Чтение онлайн

Ниронен изобразил усмешку половиной рта:

— Ну так за ту челюсть мы с тобой вроде уже сквитались, а, Сашка?

Фомин рассмеялся и хлопнул по плечу уже Мартина Карловича.

— Да уж! Помню, как же!

Вот те на! Впервые у этих двоих на лице я увидел человеческие эмоции. Все-таки правду говорят — баня творит чудеса! Однако, пожалуй, не приму я их предложения общаться на равных. Попью холодного кваса да помолчу. Старшие любят так выпендриться — мол, дававй на равных. Только вот равного общения все равно не примут, раздражаться будут. Но, конечно, начало разговора хорошее. И мазь явно с каким-то согревающим эффектом. Кожу на спине уже не щиплет, а так, знаете… как пояс из собачьей шерсти для ревматика, если понимаете о чем я.

Ниронен перестал улыбаться, залпом допил квас и обратился ко мне:

— Завтра возвращаешься в свое капральство, к Иванову. Федьку вернешь ко мне.

Ну вот и посидели, блин, без чинов. Я встал и вытянулся в струнку. Мда… голышом это выглядело слегка комично, потому я немножко замешкался прежде чем сказать нечто вроде "Разрешите идти?"

Ниронен досадливо махнул рукой:

— Да сядь ты. Мы только начали. Расслабься, пей, да слушай. Не праздный разговор будет.

Я сел. Потянул кружку с квасом к себе. Фомин докурил, выбил трубку о край стола и начал:

— Ну вот, Жора. Роту ты видел. Из кого состоит, как живет. Чем дышит — тоже слегка прочувствовал. Верно?

Я растерянно кивнул.

— А теперь вот смотри какая штука выходит. Служба у нас, как ты знаешь, навсегда. Отставки никакой для нижних чинов не придумано. Для офицеров — там есть возможности, а солдатам — ни-ни. Рекрутский набор по новому уставу его сиятельства графа Шувалова — тут Фомин скривил губы, будто чертыхаясь — мда… в общем, раз в пять лет в каждой полосе. То есть у нас в Кексгольме весной набор уже был и следующий по закону будет нескоро. То, что набор провалился — всем плевать. Если вдруг будет новый добор — то отправят в него рекрутов по принципу "на тебе Боже что нам негоже". И никакой лекарь не сможет завернуть рекрута как негодного. Будь он хоть вовсе беззубый да хромой — никаких претензий, ведь не готовился боярин к сдаче рекрут. Предыдущий же набор, который до этой весны был — отменили, потому как полки и так после свейской войны вполне по штату укомплектованы. На бумаге.

— А те бумаги ты видел и сам же писал — вставил реплику Ниронен.

Фомин почтительно кивнул и продолжил:

— Наш полк сильно постарел, Жора. Сам видел, небось.

Фомин затянулся и махнул рукой. Мартин Карлович же откинул рукой свои непослушные мокрые рыжие волосы и произнес:

— Да и то. Не пошла у графа Шувалова его задумка с учебным лагерем. Но мы с того поимели какую-никакую выгоду. Потому что у нас подсуетился некий солдат Серов и рекрут мы хоть сколько-нибудь, да получили. Затем этот же солдат Серов, напомню, устроил пробежки в своем капральстве, утреннюю гимнастику и прочие забавы. Убедил создать потешный редут для тренировок. Сам учился истово и молодых рекрут рвением своим увлек. Да и я что-то сначала не подумал, и распространил эту гимнастику да рьяное обучение на всю роту. Мда… И что из этого вышло?

Ниронен затянулся, выпустил дым и досадно крякнул:

— А то вышло, солдат, что рота наша быстрее другой дюжины рот поднялась по учебной тревоге. И это на глазах у господина майора, что с хронометром смотрел да господину полковнику о том доложил. И так-то, может быть, отделался бы господин полковник благодарностью и спустил бы дело на тормозах, но… тут снова появился солдат Серов. И что он учудил?

Я уже ничего не понимал. Это меня так ругают или хвалят?

— Что учудил-то, Мартин Карлович?

Ниронен скривился и махнул рукой. Фомин же продолжил вместо него:

— А такую штуку учудил солдат Серов, что Тайная Канцелярия про нас узнала и прислала бумагу на имя полковника, в которой высказала свое удовольствие нами. Понимаешь?

Я растеряно потряс головой.

Ниронен почти речитативом, постукивая ладонью по столу, проговорил:

— Гранодерские роты из каждого батальона забрали на формирование отдельных гранодерских полков. Лучших солдат и офицеров, что были в шуваловских учебных лагерях или на излечении в тылу — граф Шувалов забрал к себе. Скорее всего, по осени он объявит матушке-императрице о каком-нибудь своем очередном прожекте. И этот прожект, разумеется, радостно одобрят. То есть не дождемся мы ни новых рекрут, ни излечившихся что от полка отстали. Да и гранодер нам не вернут. А это что значит? Это значит, что охранением, патрулем, головной колонной, арьегардом, боковым охранением и прочая и прочая, чем ранее занимались гранодеры — теперь будут заниматься роты. А так как брать по чуть-чуть от каждой роты господин полковник у нас не пожелает — к чему ему лишняя путаница? Значит, заниматься этим будет лучшая рота полка. Вместо убывшей гранодерской роты. А кто у нас лучшая рота полка, да еще с похвалой от другого, не армейского ведомства?

Вопрос был мне, и я ответил очевидное:

— Мы.

— Верно, Жора. Мы. Так вышло, что на бумаге наша рота лучшая в полку. Потому что остальные ротные оказались умнее меня и вовремя смогли притвориться дураками. А у нас нашелся один шибко умный солдат, который… ну ты понял, да?

Это он что, про меня? Да еще как-то мрачно так все рисует…

Мартин Карлович тем временем продолжил.

— Вдоль Двины сейчас стоит без малого двенадцать полков. Войну в мае отменили, и все приготовленное по весне к войне — магазины там, стада и прочая — вывозят. И вывозят вникуда. Не в распоряжение армии, а в распоряжение Конференции. Не бери в голову, это такое совсем высокое начальство, перед которым наши рижские генералы как мальчики на побегушках. И армии с тех магазинов — шиш с маслом. Но! Если бы войну и правда отменили — все полки бы еще летом ушли бы в свои города. А они медленно так, неспешно отходят вниз по течению Двины. И, скорее всего, на зимние квартиры встанут где-нибудь в Лифляндии. Где к зимовке ничего не готово.

— Почему не готово? — спросил я.

— А кто будет готовить? К зиме, братец, армию готовит солдат. И готовятся к зиме солдаты летом. А это лето, как ты мог заметить, солдаты провели не там, где будут зимовать. И зимовать они будут не там, где зимовали в прошлую зиму. То есть ничего готового нету, и заготовок тоже шиш. Но это еще полбеды. — Ниронен прервался и начал заново набивать трубку. Мысль его подхватил Фомин.

— Но то дела полка и батальона. У нас же дела еще веселее. Если другие могут спохватиться и начать готовиться к зимовке — то мы вместо подготовки будем все время патрулировать и выполнять иные парадные функции. То есть некому у нас будет зимовьем заниматься.

— А купить? Ну там, провиант, дрова…

Ниронен грустно усмехнулся.

— Купить, говоришь. На какие? Роте на зиму нужно никак не меньше восьмисот рублев серебром. А с жалованьем будут перебои. Потому как полковник наш, Максим Михайлович, сейчас пороги в штабе дивизии обивает и всячески пытается уговорить генерала Лопухина его со службы отпустить. И будь уверен, он своего добьется. Только вот пока добиваться будет — вникуда пропадет большая часть полковой казны. Оно как-то при смене командира полка всегда так случается. Как командир сменился — так солдаты пару месяцев постятся. А вместо Максима Михайловича назначат какого-нибудь немца, это уж как пить дать. Потому что наши владетельные бояре будут всячески открещиваться от должности командира полка. А немцу-то что что? Он сюда деньги зарабатывать приедет, а не о зимовке нижних чинов размышлять.

Мартин Карлович хлебнул кваса, утер пену с рыжих усов и закончил:

— Вот такая рисуется картина. Мы будем всю осень на побегушках, в парадных маршах в патрулях. При этом бегать будете в основном вы, молодые. Потому как старики попросту по здоровью не потянут. Теперь понимаешь, почему я эту беседу именно с тобой веду?

Я растерянно покачал головой. Не, и правда, я-то тут чего? Я ж молодой, салага или как это тут называют…

— Вот тебе забота, Жора. Смекай, думай, ищи возможности. Восемьсот рублев серебром или едой да дровами. Разбойничать — никак нельзя, мы на примете у Тайной Канцелярии. Сами не отбрешемся, да и майор нас не прикроет. А вот ежели наоборот… В нашей роте, к слову, шестеро капралов из ландмилиции. Которые много лет разбойников ловили. И тот же капрал Иванов не последний из тех ландмилиционеров был. Я про него много слышал, много он лихого люда поймал. Смекаешь? Поймать разбойников — вполне допустимо для армейского патруля. Тем более тут дело ему знакомое. Что граница со свеями, что граница с пруссаками — лихой люд приграничный везде одинаковый. Это первое.

Мартин Карлович ненадолго прервался и пыхнул пару раз трубкой. Пустил к потолку плотное кольцо дыма и продолжил:

— Второе, значит. Ты вроде как башковитый. Грамоту разумеешь, языкам заморским обучен. Сообрази что-нибудь по этой части. Или родителю своему напиши, или иным каким образом шефа найди если не всему нашему полку — так хотя бы нашей роте. Так и так зима будет тяжелой для всей армии, но хоть бы нашу роту весенний мор стороной обошел.

— Так это… я ж рекрут первого года службы, кто меня слушать будет?