Чтение онлайн

Я замялся.

— Не, мне лично не говорили. Как-то мимо прошло. Может, всем говорили, а я в это время копал?

Ефим посмотрел вдоль дороги и рассеяно ответил:

— Может и так. В общем, им, протазаном, и указывают. Напомни мне завтра, поэкзерцируем дюжинами. Оно всегда полезно.

Разговор окончен. Что-то там Ефим такое увидел и отошел от меня.

Профессиональный жаргон — удивительная штука. Еще год назад слово "экзерция" вводило меня в ступор. Экзотика, нагромождение непонятных букв и вообще непонятно что такое. А сейчас вон — "поэкзерцируем", легко и без запинок. Это слово вскользь бросает мне человек с внешностью, далекой от образа профессора лингвистики. И я воспринимаю его как должное. И даже мышцы ног начинают предательски ныть в ожидании пытки шагистикой. Хм. Нет. Шагистика — не то слово. Слишком гражданское, слишком неправильное. Все равно что футбольный матч назвать словосочетанием "поиграли в мяч". Не звучит. Так что — экзерция.

— Уснул, солдат?

Ундер-офицер Фомин вытаскивает меня из лингвистических грез. Половина девятого. Солнце уже довольно высоко над горизонтом. Полк более-менее построен в колонну и начинает движение. Барабанщики — впереди. Полковые знамена развернуты, командир полка со своими штаб-офицерами верхами гарцуют в голове колонны. Фомин снимает нашу полуроту с караулов у палаточного лагеря посылает к поляне, где будет проходить смотр. Будем там работать регулировщиками. Угрюмый порутчик Нироннен остался сзади, пинать и подгонять самых нерасторопных солдат.

Девять утра. Полк прополз мимо меня начал втягиваться в размеченные для него сектора на поляне для смотра. На удивление легко прокатились все четыре пушки артиллерийской команды нашего полка. Полверсты без единой поломки. Молодцы пушкари! Залатали колеса своим шайтан-трубам. А то страшно вспомнить, как они с ними мучились на марше!

Половина десятого. Со стороны мызы инженерные службы успели соорудить нечто вроде ограждения из жердей, вдоль которого начинают собираться зрители. Барышни в нарядных платьях с пышными юбками, детишки, солидные мужчины в штатской одежде. Или, как тут принято говорить — в партикулярном платье. Нас расставили редкой цепью вдоль этого самого ограждения. Штыки примкнуты. Задача две. Во-первых, разумеется, следить, чтобы никто не выбежал на поле во время всего смотра. Мешаться под ногами марширующего батальона — плохая идея. Во-вторых — защитить гражданских если вдруг какая лошадь понесет и полетит прямо в толпу. На этот случай начальство дало прямое указание — встречать бешеных коней в штыки. Без малейших сомнений. Хм, а что, у нас тут будет что-то, что может напугать коней? Хотя да, пушки же… Наверняка салютовать будут или еще чего.

Без четверти десять. Мимо нас верхами прошла кавалькада совсем высокого дивизионного начальства. Тут я немножечко опешил, если честно. Начальство — это ажно семь штук генералов. Семь! На девять полков пехоты — семь генералов! Что-то я не очень понимаю, в чем тогда ценность генералов, если их тут почти столько же, сколько полковников? Плюс за генералами ехала еще свита офицеров чином поменьше, но тоже достоинства не ниже майорского. Мда…

Но, с другой стороны, это внушает некоторый оптимизм. Если здесь столько генеральских должностей — то, может, и правда есть возможность дослужиться до такого звания простому солдату? Не такое уж оно и высокое, получается? Ага… Мечтать не вредно. Плох тот солдат, который не мечтает. В эти времена сказано, нет? Вроде Суворов говорил, а вот когда…

Пройтись пешочком от палаточных лагерей до смотрового поля у полковых колонн получилось быстро. А вот дальше дело застопорилось. Выстраивание полков в линии заняло более часа. Причем не обошлось без накладок: при развертывании линии порядки Выборгского полка наехали на место для строя Санкт-Петербургского полка, создалась толкучка, суета и неразбериха. Один из генералов даже вынужден был лично подъехать к полкам и что-то объяснять полковникам, активно жестикулируя. Унтеры постоянно выбегали из строя, указывали куда-то в толпу своими протазанами, кричали капралы… кое-где даже пускали в ход стеки, шпицрутены и обычные затрещины. Худо-бедно огромная толпа людей в красном выстроилось в аккуратные батальонные коробки лишь к полудню.

Да уж. А я так торопился занять свое место в оцеплении. Боялся пропустить зрелище. Зря. Все действия на смотре происходили очень, очень неспешно. И, кажется, основной фишкой смотра было многократное дублирование команд от старшего начальника к младшим. "Начать движение!" — говорил утром полковник Макшеев. Но не полку, а своему адъютанту. Тот поворачивался к начштаба и говорил — "Приказ его высокоблагородия начать движение!". Начштаба кивал и говорил уже своим адъютантам "Начать движение!", те поворачивались к стоящим рядом майорам, те — к капитанам, и уже от капитанов ехали люди к ротам, чтобы там порутчики передавали унтерам все то же "начать движение!". И только когда во всей этой цепочке "начать движение" прозвучит из уст капрала — в колонне начиналось хоть какое-то шевеление.

На дивизионном смотре в эту цепочку добавили еще огромное такое звено в виде семерых генералов с толпой адъютантов и штаба дивизии. Причем ведь каждый участник слышал команду генерала. Но нет, даже не шевелился, пока не получит приказ по цепоче от своего непосредственного начальника. Так и должно быть, что ли?

Потом было приветствие полков. Такое же замедленное и заторможенное. Генералы медленно подъезжали к полку, говорили ему что-то, что с такого расстояния я слышал как:

— А? А?

Потом пауза, еле различимые крики капралов:

— А! А! А-а!

И, после ощутимой паузы, многоголосый лай нескольких тысяч болельщиков, тьфу, то есть солдат:

— Ава-ава-ава-авава!

После чего генералы ехали к следующему полку и все повторялось.

— А? А?

— А! А! Ага!

— Ава! Ава, Ава Ав-Ава!

А зрители ничего так, смотрят не отрываясь. Хотя этому действу до динамики парадов моего времени очень и очень далеко. Одно радует — мой полк выглядит лучше других. Все линии ровненькие, отвечают слаженно, знамена нарядные, желто-красные. У других все хуже. Потому что и сами они бестолковые, и вообще.

Какой-то малец поскреб пальцем жестянку на моей патронной сумке. Я резко повернул голову.

— Дяденька, а это у вас герб какого полка? — робко спрашивает пацаненок лет четырех-пяти.

Строгим менторским тоном отвечаю:

— Видишь вон решетка в центре и ворота? Кексгольмцы мы.

— Да? — глаза ребенка расширились.

— Да — и улыбаюсь в ответ. — Наш полк — во-он там стоит. Видишь, желтые знамена с красными фламами? Это мы.

Я его узнал. Это был тот самый Сашенька, сын предводителя дворянства Симанского, которого мы встретили там, в лесу. Который, стиснув маленькие кулачки, своей спиной старался закрыть дородную кормилицу, хотя роста хватало лишь прикрыть ее колени. А он узнал нас. И с детской непосредственностью стал рассказывать всем зрителям про то, как мы спасли его от свеев в ближайшем лесу.

Смотр еще только начинался, а по группам зрителей уже пополз шепоток, в котором словосочетание "кексгольмский полк" встречалось в разных вариациях. Зрители с удовольствием обсуждали происшествие и всевозможные слухи вокруг него. Благо медленное действо на поле не мешало вести сторонние разговоры. Да уж, связи с общественностью — великое дело. Вон, рекламу полку сделал. Глядишь, и поможет чем-нибудь. Кстати о разговорах. Надо бы мне не столько на поле глазеть, сколько погреть уши на беседах местного бомонда. Я тут все равно навроде мебели стою и на меня внимание никто не обращает…

Смотр продолжался где-то часов до четырех дня. Приветствия, прочтение какой-то пафосной речи перед полками, затем большой молебен где-то на полчаса. Маневры батальонами и перестроения дивизии в одну и в две линии. Мда… Вот перестроения меня откровенно не порадовали. Если мы так долго и печально будем выстраиваться в зоне действия артиллерии противника — добром это не кончится. Все очень, очень медленно. В среднем уходит где-то полчаса на маневр. За такое время можно было бы легко бегом сбегать до горизонта и обратно. Хотя, конечно, почти что километровая линия злых мужиков в красных камзолах со сверкающими на солнце штыками внушает, знаете ли. Так что зрители ничего, вроде довольные.