Чтение онлайн

— Вот что за страна, а? Мои лучше! А они цесарские закупают! Вот чем его светлость…

— Тсс! — Мария Абрамовна со смехом закрывает ему рот пальчиком — Не горячитесь, милый Федор Тимофеевич!

Один из генеральских мордоворотов пристально смотрит на меня. А я что? Не обращаю на него внимания, спокойно достаю из лядунки патрон и деловито заряжаю, отбивая ногой двенадцать счетов. А Степан как бы невзначай делает четверть шага назад, оказываясь сбоку от мордоворота. Как раз на расстоянии выпада штыком.

По двору мызы, громко переговариваясь, забегали пары генеральских мордоворотов с факелами. А чуть дальше, в парке, тенями забегали пары наших. Без факелов, разумеется. Кексгольмцы из старых имеют немалый опыт ночных действий. Ну, если это они мне хоть сколько-то правды говорили в полуночных байках у костра.

Мордоворот еще пару минут молча на меня пялился, после чего все-таки ушел.

Блин, неприятное же это дело — стоять в охране на пьянке мажоров! Вот у мужа Марии Абрамовны выдержка железная. Жена пьяная в хлам, вешается на всяких, а Петр Петрович знай себе, в карты дуется. То с Симанским, то с каким-то генералом, то… нашим полковым квартирмейстером, Генрихом Стродсом. Этот-то как на генеральскую пьянку пролез, он же всего лишь майор?

Меня сегодня весь день хвалили. Каждый, кто заходил под наш навес, сделанный из развешенных на шестах епанчах, считал своим долгом меня разбудить, потрясти за плечо, сказать очередную похвальбу, после чего, убедившись, что я окончательно проснулся — спокойно уйти. Наверняка у ближайшего дерева караулил следующий хвалитель и ждал, когда я после бессонных суток прилягу. Затем выжидал для верности минут пять и шел будить и хвалить.

Поводы не давать мне поспать были один другого чудеснее. То я, видите ли, написал письмо своему родичу и он сговорился с Черкасскими. То я написал письмо своему родичу и он упросил Лопухина. То этот мой неведомый родич подкинул мысль самому графу Шувалову что, мол, не мешало бы хотя бы одним полком перекрыть направление на Новгород, а не уводить всю армию на Нарвскую дорогу. Сам господин порутчик, Мартин Карлович, зачем-то решил меня похвалить за то, что его, Нироннена пригласили в Ригу. Играть в карты в офицерском салоне. И что он даже начал на слух различать некоторые куски французской речи. А теперь вот Фомин пришел хвалить меня за то, что я, мол, шпиона или соглядатая ночью шуганул выстрелом.

— И как ты его углядел только? Наши не углядели, генеральские волкодавы не заметили, а ты не просто увидел, но и понял что чужак и даже пальнуть успел!

Вот так вот. То есть меня не будут наказывать за то, что с моего мушкета пьяный генерал стрелял в белый свет как в копеечку. Ну и то хорошо. Или это у них такой хитрый план — мол, наш часовой не растяпа, который, стоя в карауле, дает с ружья пострелять всем подряд, а наоборот, бдительный и справный солдат? Может, это такая местечковая ротная политика?

Фомин хлопнул меня по плечу и ушел. Ну, теперь-то я смогу поспать? Вроде уже все прошли, и Ефим, и Семен Петрович, и офицеры… Ан нет, еще Сила Серафимович идет. Интересно, он будет ждать пока я усну, чтобы разбудить, или у него все-таки совесть есть?

Сила Серафимович, оказывается, при свете дня вместе со следопытами капрала Годарева обошли весь парк и прочитали по следам много всякого разного. Интересно так прозвучало — "прочитали по следам". Я вот, к примеру, не умею читать следы. Разве что колею КамАЗа от велосипедной отличу.

А вот Сила… Он меня озадачил. Некто посторонний на мызе действительно был, это не политика партии и не очередные местечковые интриги. Следы остались четкие и узнаваемые. Точно такой же рисунок протектора был у того шведа, что смог убежать от нас после боя у переправы. Его трудно с чем-то спутать. Потому как в этом времени на всех башмаках и сапогах подошвы плоские, без всяких там резиновых узоров.

Вот, кстати, мои-то зимние ботинки сгинули еще в Луге. Ну, те, в которых я из электрички вышел. Не выдержала китайская поделка трехсоткилометрового перехода от Кексгольма. И я ничего лучше не придумал как их, ботинки-то, просто взять и выкинуть. Это ж надо же было додуматься? Сейчас бы ни за что так не поступил. Взял бы шило, ножик, распустил по швам… Подметку полимерную — ту бы на разнообразные пробки и заглушки отправил. А из самого ботинка можно было бы наделать различных накладок, заплаток, карманов всяких… да хоть ту же натруску смастерить. Здесь ничего не выкидывают. Плюшкин — он только у Гоголя комичный персонаж. Да и то, потому что дворянского сословия. У простолюдинов же — и в особенности у солдат — наблюдается лютый товарный дефицит. Всякий кусок кожи, железа или даже доски идет на изготовление разнообразных полезных мелочей. В свободное время солдаты постоянно что-то мастерят. Ну, которые нормальные. Ненормальные-то просто пьют, а потом побираются у рукоделов. Дай, мол, дай… Я как-то с рукоделами быстро сошелся. Мне местные умельцы рассказали и показали кучу различных секретов мастерства. Сначала просто пожалели мои исколотые шилом пальцы и посмеялись над портняжными потугами. А потом и просто в охотку рассказывали, когда я к ним прилипал как почемучка с кучей вопросов. Мда… В общем, дурень я. Подошва ведь даже не отвалилась, а всего лишь треснула — а я взял и выкинул. Эх! Да что уж теперь-то.

Однако вся эта рукодельная история сильно повлияла на мое, скажем так, возвышение. Ведь кто я был зимой? Растяпа, недотепа, барчук. Помню, все переживал. Мол, не так себя поставил, позволял себя бить, копал отхожие места, в общем, выставил себя омегой в стае. Ведь как себя поставишь — так к тебе и относиться будут. Меня так учил телевизор с сериалами про бандитов. А там, в сериалах, брутального вида актеры вещали "мудрость жизни" — мол, люди делятся на волков и овец, ага. И либо ты крутой Шварценеггер, либо тебя все будут бить и обижать.

Ну-ну. Может быть, где-нибудь в тюрьме или на каторге оно и так. Здесь же, среди вчерашних крестьян система определения "свой-чужой" работает иначе. У крестьянского сословия люди делятся на две категории: пахари и лодыри. И все, третьего не дано. Если ты лодырь — то, по принципу "подобное к подобному", будешь пить водку, играть в кости и распевать пьяным голосом песенки о тяжелой солдатской судьбе. Таких у нас в роте хватает. Да что там в роте? В полку таких тоже немерено. И, глядя на небритые рожи таких субчиков я понимаю, почему старосты их в рекруты сдали. Кому нужен лоботряс и горький пьяница в деревне?

А вторая категория — "пахари" — все время чем-то заняты. Постоянно что-то чистят, шьют, латают, собирают, а если уж вообще делать нечего — просто сидят и треугольным сапожным ножом вырезают различные узоры на деревянных чурбачках. Причем тот же Семен Петрович может неделю разукрашивать полешко затейливой резьбой, а потом поморщиться — мол, не получилось — и спокойно бросить это самое полешко в костер.

Так вот я, ничего специально не придумывая и не притворяясь, умудрился попасть в категорию пахарей. И началось все это именно тогда, зимой, на той почтовой станции, когда один из наших рекрут не проснулся поутру. Я тогда первый взял лопату и пошел копать. Сейчас вспоминаю — вроде же ничего такого особенного не думал. Просто был шок от того, что нахожусь в одном помещении с мертвецом. Не знал как реагировать, куда податься, какие слова говорить. Потому просто слинял под благовидным предлогом. Авось пока я чем-нибудь занимаюсь — умные люди придумают куда покойника деть.

А коллектив это воспринял совсем иначе. И занес меня в категорию "не лодырь". Дальше — больше. Каждый вечер меня видели с шилом в руках, починяющим одежду. Нет, они не дураки, они сообразили, что руки у меня кривые и делать этого я совсем не умею. Но — мне в голову не пришло начать с кем-то договариваться, чтобы мне зашили. И я не умел, протыкал себе кожу на пальцах, шипел от боли, но раз за разом продевал нить в отверстие. Получалось плохо, за день расползалось, и я вечером штопал опять. И опять. И снова. Каста пахарей посылала одного старого солдата с умным советом, потом другого, потом мимоходом кто-то заводил разговоры между собой, а я мотал на ус. И вот я уже соорудил себе наперсток из куска подметки, зажимы из хитро выструганных щепок, научился размечать выкройку… И однажды, когда мы уже маршировали к Риге — у меня шов на рукаве камзола целых три дня не просил ремонта. Победа!

И это был только первый взнос в репутацию фракции "пахарей". Второй был когда мы начали по вечерам сами экзерцировать с моим — да, теперь уже моим — шестаком. Я учился сам и щедро делился знаниями с другими. Что у меня получалось — то как мог объяснял ребятам. И ничего за это не просил взамен. Хотя, казалось бы, должен. Есть такие люди — их в роте называют смешным словом "скареда" — которые постоянно за все мзду просят. А что мне за это будет, мол? Мне же такое в голову не приходило. Наверное, это неправильно, но, блин, я ни разу не бизнесмен. Не был никогда и даже не пробовал.