Чтение онлайн

Матвей с любопытством посмотрел на полковника. Может пора прикрывать лавочку? И менять вывеску на какой-нибудь «Крым неви-форсез корпорейшн»?

Вместо вертевшегося на языке вопроса, Матвей спросил другое.

– А где ты хочешь взять людей?

Как ни странно, касательно солдат их мысли примерно совпадали. Только если Матвей собирался договариваться с хохлами, то Бобков предполагал в очередной раз «раздеть» родное ведомство. Там все еще хватало подготовленных специалистов, не нуждающихся в подготовке.

Матвей пожал плечами.

– В конце-концов можно и так и так. Теперь дело «за малым» - уболтать Валеру и Агафонова. И хохлов.

– …подводя итог сказанному - мы можем обеспечить безопасность немцев. Взяв солдат на Украине и перекинув в Египет. Поддержку будут осуществлять несколько гражданских судов с приписанными к ним двадцатью «Москитами». Это суда, предназначенные для «Мраморного братства». Экипажи для них уже есть.

Из этого вытекает необходимость срочного начала операции по «жесткой зачистке» Турции. Момент не самый удачный, из-за нехватки наличных сил. Но, в сложившейся ситуации турки могут действовать по-настоящему жестко. Без оглядки на общественное мнение.

Остается договориться с турками и украинцами, арендовать или купить суда и недвижимость в Египте. Сформировать временное подразделение. И пополнить состав базы на Имросе людьми, судами и техникой. Срок на все – примерно три-пять недель. У меня все.

Тишину, наставшую в комнате после последних слов Федорова, можно было нарезать ломтями. Трое собравшихся хорошо понимали смысл, а главное – последствия, проистекавшие из сказанного.

Для Валеры это означало рост расходов и выход на сцену в роли «козла отпущения».

«Жесткая зачистка»… Мда.. Гаагский трибунал пока еще никто не упразднял. Пусть Европа уже не в «белом». Могут найтись другие претенденты...

Для Агафонова - у Крыма появляется еще одна, дополнительная точка опоры. Не споется ли за российской спиной крымско-украинская парочка? С другой стороны, его, как крымского куратора, в первую очередь интересовал успех проекта. Набрать очки и выдвинуться на первые роли в кремлевской команде. Все что предлагалось – было вполне реальным.

И Агафонов, склонив голову, негромко произнес:

– Браво, профессор. Мне нравится эта идея.

Валера обреченно вздохнул. Выбора не оставалось.

– Коли все «за», пора вызывать турков. И вояк.

Валера кашлянул. Агафонов перевел взгляд на премьера.

– Или не все?

– Не все. – Подтвердил Фесик. – Мне нужны гарантии. Что Осман «не всплывет». И не откроет где-нибудь пасть. При желании, он может рассказать слишком много.

– Вообще-то, требование резонное. И в этом заинтересованы все присутствующие.

– Вот пусть оно и будет заложено в план с самого начала.

Матвей вмешался. – А мое свидетельство тебя устроит?

– Твое – да. – Твердо сказал Валера. – А свидетельство какого-нибудь капитана, генерала или адмирала, что он был потоплен, разбомблен или распылен на части – нет. Я должен быть абсолютно уверен, что он мертв.

Матвей хмыкнул. – Крови захотелось?
– И посерьезнев, разминая рукой шею, он принялся неторопливо излагать свою мысль.

– Скоро предстоит последняя поставка рейдеров… - Профессор замолчал. Еще раз что-то про себя прикинул и продолжил.
– Это хороший повод для личной встречи. Там его и «грохнут». И я увижу это лично. Устраивает?

Фесик кивнул. Он чувствовал себя виноватым, но не собирался отступаться. Агафонов, иронически поглядел на обоих.

– Мы вроде все определили? Больше заветных желаний нет? Голову там, на блюде... или скальп в постель? С утренним кофе. Кстати, это определяет окончательную дату операции. Максимум, вторая неделя октября. У нас - всего четыре недели.

Два последующих дня выдались суматошными.

Матвей считал, покупал и договаривался. Балаклаву навестила целая делегация египетских отельеров. Скинув шумных египтян на финансового директора, Матвей написал на бумаге десять названий отелей, сгруппированных попарно и сумму. Отдавая лист директору, он пояснил.

– Любая пара из списка, на твой выбор. Слева указана максимальная цена. Через два дня мы должны быть владельцами.

Копченков развернул лист. Проглядев список и спокойно глядя на цифру с большим количеством нулей, весело хмыкнул.

– Никогда не был на восточном базаре.

И обернувшись в противоположную сторону холла, где столпились гости из Египта, с легкой ноткой сарказма, добавил.

– Жаль, такие счастливые ребята. Довольные. Упитанные даже…

Матвей тихо улыбнулся. Сам бы он не рискнул торговаться с Романом. Бедняги…

Следующим пунктом шли переговоры с турками. Перед совместным планированием операции, начальник турецкого генштаба запросил встречу в узком кругу. Он прилетел с небольшой делегацией, но на эту встречу взял с собой только двух офицеров – генерала средних лет и довольно молодого полковника.

Как понимал ситуацию Матвей, турок хотел выслушать предварительный план. И после этого решить, кто именно запомнится Турции, как человек, спасший страну. Возможно, предварительно искупав ее в крови. Тут все зависело от того, что именно ему предложат здесь, в Крыму.

Этим человеком мог быть сам генерал. Или кто-то еще, кому он уступит эту роль. Возможно – этот самый молодой полковник.

Как ни крути - тяжелое решение.

История повторялась. Сколько их было в человеческой истории. Честолюбивых, горячих и решительных, молодых полковников, майоров… Насер, Хуссейн, Садат, Пиночет, Каддафи…

Третий турок, похоже, исполнял роль высокопоставленного, доверенного секретаря, готового зафиксировать принятое решение.

Оставив в оперативном центре турецких, крымских и российских военных, они вшестером уединились в одном из свободных кабинетов. Три турка, Агафонов, Фесик и Федоров.

Агафонов, без сантиментов «взял быка за рога». Изложив предварительный план операции и соображения по поводу общественного мнения. Взгляд Башбурга, напоминал глаза черепахи. Старой, мудрой. С угасшими желаниями и кристально ясным, холодным умом.

«Черепаха» неторопливо размышляла. На одной чаше весов лежала возможность войти в историю. Генерал помнил, как вошли в нее его предшественники. И какими, большинство вышли из нее.

Молодой полковник с орлиным взглядом, умных, безжалостных глаз не испытывал сомнений. Он знал цель. И видел средство. Прочее его не волновало. Сомнения старого генерала, заставшего «гуманные года» и пропитавшегося ими, несмотря на их турецкую специфику, были ему непонятны. Ему было понятно другое. Старый мир катился в пропасть. И вместе с ним туда катилась его страна. Для того что бы остановить это падение нужно было играть по правилам нового мира. Безжалостным и кровавым.