Чтение онлайн

— Ладно, — сказал Нико. — Мы тоже люди и тоже есть должны. Но когда будем о будущем лесосеки думать, мы это учтем, так?

— Непременно, — зловеще уронил Дианоз. — Сжечь его лес — и все разговоры!

Нико не слышал этих слов, он уже деловито путал веревкой ноги привезенного барашка.

— Помоги мне, Авто.

— Грех не помочь в таком деле, — охотно откликнулся тот.

… Скоро посреди шатра пылал высокий огонь, и над ним кипел большой котел, в котором тяжело ворочались пахучие куски свеженины. Клочья пены падали в огонь, еще более разжигая мясным запахом наголодавшихся лесорубов.

Дианоз нацедил из бурдюка в кружки домашней водки.

Уселись вокруг котла в ожидании трапезы. Нико чуть притушил огонь и выхватил из котла кусок мяса, раз-другой дунул на него, чтобы не обжечься, и кинул в рот.

— В самый раз?

— В животе доварится!

Дианоз протянул широкий жестяной поднос, и Нико вывалил на него гору мяса.

— Ты чего сторонишься? — обернулся он к сидевшему у входа в шалаш Асланбеку. — Двигай ближе. Одну беду мыкаем. Двигайся! Налей ему, Авто.

— Садись ближе, брат, — приветливо сказал чернобородому и Дианоз. — Вижу, осетин ты?

— Какой я осетин? — вдруг с болью сказал Асланбек. — Тряпка я, а не осетин.

И подумал с горечью: «А ты, брат, еще хуже меня. Князь хлестал тебя плеткой, а ты, как женщина, вместо того чтобы плюнуть ему в лицо, голову руками прикрыл».

— Что ты такое говоришь, брат? — глянул на него Дианоз.

— А разве не так? Посмотри на мое лицо. — Он раздвинул густую поросль на подбородке, прикрывавшую длинный шрам, тянувшийся едва ли не от виска. — Княжеский подарок! Год назад получил я его, а только сейчас вспомнил, что я осетин, когда ваш товарищ кинулся на этого кровопийцу.

Дианоз проглотил невысказанный упрек гостя. «Что скажешь? Прав он. Князь, как собаку, меня хлестал, а я терпел унижение. Конечно, я должен жить, чтобы найти убийцу отца и отомстить. Но не слишком ли долго я его ищу? Может, этот чернобородый и укажет мне моего кровника?»

Лесорубы, пригубив араки, взялись за мясо.

Разговору Дианоза с Асланбеком внимал один Авто. Он добродушно следил, как на широком лбу чернобородого собирались тяжелые морщины, как сурово сдвигались густые брови.

— Осетин, — опять глухо, будто сам с собой, проговорил Асланбек. — С того дня, как отходили меня плетками приживалы княжеские, я словно занозу в сердце носил. Колола и колола она меня, не переставая. Сегодня бог дал свидеться с настоящим потомком Сослана [6] — и нет больше в сердце никакой занозы. Нет, как и не бывало. Одна ненависть сердце точит. Я отомщу князю и его шакалам за оскорбление. Я найду вашего абрека и буду ему верным кунаком. Он меня снова человеком сделал.

— И я решил искать Васо, — сказал Дианоз. — Нельзя его одного в горах оставлять. Пропадет. Завтра же пойду…

Авто придвинулся к ним:

— Значит, без меня решил идти?

— А если и ты пойдешь с нами, мне и сам черт не страшен! С тобой рядом, Авто, я готов и в могилу лечь.

— Что мне делать в могиле? Чего я там не видел? Я тоже решил: последний раз ночую под крышей. Завтра моей крышей будет родное небо.

— Нет, правда, Авто? — расчувствовался Дианоз.

— Истинный крест.

— Клянись! — Дианоз вытянул худую ладонь.

— Если бы я мог с рукой положить на твою ладонь и сердце, я бы с радостью! Поверь! — Авто взволнованно обнял накитца.

Громкий голос Авто и его необычный жест привлекли внимание остальных. Лесорубы с любопытством смотрели на разгоревшиеся лица и блестящие глаза тройки.

— Авто! — не удержался Дианоз, обнял товарища за литые плечи. — У меня голова гудит, как мельничный жернов, но я счастлив. Счастлив!

— Еще бы не счастлив! — шутливо басил Авто. — Васо же сломал княжеский арапник. Больше не гулять ему по твоей спине!

Хмель успел ударить тому в голову:

— Не смей так говорить, Авто! Не смей! Теперь я и сам за себя постою. Перед всеми клянусь: не найду кровника — князь Амилахвари за него будет. Его люди убили моего отца. Он им приказал, значит, и он мой кровник. Не знать мне покоя, пока не отомщу.

С рогом в руках поднялся над костром Нико. Отсветы жара углей пробегали по его взволнованному лицу.

— Я вижу, друзья, многие из нас, если не все, сердцем сейчас не здесь… Нет, не здесь…

— Где же, кацо? — хохотнул, усердно работая челюстями, Георгий Гогитидзе — Я лично, пока не уничтожу это мясо и не буду знать, что пуст бурдюк, никуда не тронусь!

— Я тоже, кацо, — успокаивающе поднял руку Нико. — Только я сейчас не о желудке, а о сердце говорю.

— Продолжай, дорогой, продолжай! — откликнулся уже насытившийся и дымивший трубкой Сардион. Чувствовал старик, что не о выпивке и не о привычной тоске по дому собирается говорить их старшой. — Продолжай, Нико.

— Так вот, — потупил голову Нико. — Думается мне, не я один сейчас казню себя: почему не я вырвал у Амилахвари плеть? Почему не я первым бросился на этого бешеного волка?

Лесорубы подняли головы.

— Верно говорит. Ох, верно!

Нико продолжал, переведя дыхание и оглядев товарищей:

— Там наши сердца сейчас, в горах, на воле! Там, где скачет, готовясь отомстить князьям-кровососам за поругание, наш Васо! Юный орел распрямил крылья. А мы-то что скисли? Или мы не джигиты? Если хорошенько встряхнуться, так и я еще могу держать саблю — не всякий выбьет! Так выпьем, друзья мои, за то, чтоб уже завтра наш Васо не бродил по горам в одиночестве! Одно дело ввязаться в схватку с князем, когда ты один, и совсем другое — когда у тебя за спиной твои кунаки! Верно говорю?

— Верно, Нико!

— Один — он и есть один!

— Вот уж это точно! — раздался хриплый, с мороза, голос. У входа в шалаш стоял Хубаев.

— Васо-о! — опрокидывая кружки, роняя в притухший костер куски мяса, вскочили Авто и Дианоз. Обняли товарища, усадили к огню. Васо сбросил с плеч покрывшуюся куржаком бурку.

— Раньше завтрашнего утра Амилахвари, будь он самим дьяволом, не сунется. — Протянул озябшие руки к углям. — А коли так, что мешает мне проститься с вами по-человечески?