Чтение онлайн

В результате полиция проводит расследование под надзором прокурора, будучи обязана в соответствующих случаях обращаться в суд за разрешением на ограничение конституционных прав личности. Внешне такая структура очень похожа на англо-американский уголовный процесс. Действительно, после реформы 1974 г. Германия стала занимать в уголовно-процессуальном плане «промежуточное место» между США и Францией, представляя собой нечто вроде «компромиссной модели». Однако следует назвать по меньшей мере три существенных отличия между американской и германской уголовно-процессуальными моделями:

– во-первых, германское предварительное расследование основано на принципе «материальной истины», который никто не отменял и которому подчиняются как полиция, так и прокуратура;

– во-вторых, германская полиция в отличие от американской действует под жестким «сплошным» надзором прокурора, т.е. для Германии характерна модель «сильной прокуратуры» в досудебном производстве, тогда как для США – модель «слабой прокуратуры», что в свою очередь значительно повышает процессуальную автономию полиции;

– в-третьих, если в США судебный контроль осуществляется рядовыми ординарными судьями при отсутствии для их обозначения специального процессуального понятия, то в Германии существует специальное процессуальное понятие – Ermittlungsrichter, которое часто переводится на русский язык как «следственный судья». Такое наименование возможно, но здесь важно не перепутать французских следственных судей, в полном объеме производящих предварительное следствие, раскрывающих уголовные дела, собирающих доказательства и т.д., с германскими «следственными судьями», занимающимися исключительно судебным контролем. Поэтому для обозначения последних более предпочтительным кажется термин «судьи над следствием», также бытующий в западной литературе, прежде всего французской. Это позволяет без малейших теоретических затруднений разграничить французских следственных судей и германских судей над следствием (точнее над дознанием), принадлежащих разным континентальным моделям организации предварительного расследования: в первом случае – судебной, а во втором – полицейско-прокурорской.

Право представляет собой серьезный фактор не только политического, но и геополитического влияния. Страны, создавшие привлекательные правовые модели, всегда прилагали максимальные усилия для их «экспорта», что означает вполне естественное стремление крупных мировых держав к расширению через «мягкие инструменты» своего культурного и политического присутствия на мировой карте. Не меньшую заинтересованность проявляют иногда «страны-импортеры», которые таким образом пытаются модернизировать собственные правовые системы, а иногда и обозначить некоторую «лояльность» тому или иному влиятельному государству. В исторической перспективе достаточно вспомнить победоносное шествие по Европе французских наполеоновских кодификаций (ГК, УК и др.) в течение почти всего XIX в. или имплементацию советских правовых механизмов в странах «народной демократии».

Не является исключением и уголовно-процессуальное право. Более того, сегодня трудно найти какую-либо другую отрасль права, которая имела бы столь ярко выраженный «геополитический характер». Это скорее всего объясняется тем, что именно в сфере уголовного процесса на техническом уровне до сих пор сохраняется условное противостояние континентальной и англо-американской моделей. Кроме того, уголовный процесс стал сегодня такой же «визитной карточкой» англосаксонской правовой семьи в целом (суд присяжных, судебный контроль, «сделки с правосудием»), которой для континентального права долго являлся Гражданский кодекс.

Как бы то ни было, но не совсем правильно видеть в современных уголовно-процессуальных реформах, происходящих в разных уголках земного шара, исключительно проявление воли национального законодателя и результат его кропотливой работы над усовершенствованием собственного уголовного процесса. Почти во всех странах (от Южной Америки до Китая, включая постсоветское пространство) новейшие уголовно-процессуальные реформы являются результатом спокойной, цивилизованной, но от того не менее напряженной конкуренции западных моделей уголовного процесса.

Такого рода влияние западных уголовно-процессуальных моделей на проведение, а иногда и инициирование национальных реформ в сфере уголовного процесса проявляется в трех формах:

1. Путем изучения зарубежного опыта самим национальным законодателем, для которого в уголовно-процессуальном плане западные модели были и остаются лидирующими, с чем, пожалуй, нельзя не согласиться.

2. Путем прямого участия иностранных экспертов в национальных законопроектных работах в сфере уголовного процесса. Иногда такое участие является результатом индивидуальной деятельности, но чаще – сотрудничества национального законодателя с представительствами иностранных учреждений, оказывающих консультативную помощь при проведении уголовно-процессуальных реформ. В качестве характерного примера подобного рода иностранных учреждений и организаций приведем Американскую ассоциацию юристов (ABA) или Германское общество международного сотрудничества (GIZ), оказавших немалую помощь при проведении многих уголовно-процессуальных реформ, в том числе на постсоветском пространстве. Достаточно вспомнить новый УПК РФ, вступивший в силу с 1 июля 2002 г. и в значительной мере подготовленный при непосредственном участии экспертов из США, что, несомненно, сказалось на его содержании 217 .

3. Путем имплементации международных стандартов в сфере уголовного процесса, относящихся к категории так называемого «мягкого права» (soft law). Такие стандарты являются примером косвенного влияния западных уголовно-процессуальных моделей на законодателей иных стран. Они разрабатываются в рамках деятельности ведущих международных организаций и в большинстве случаев используют позитивный опыт различных западных государств. К числу таких организаций, наиболее активно влияющих на национальных законодателей в сфере уголовного процесса, относятся Организация Объединенных Наций (ООН), Управление ООН по наркотикам и преступности (ЮНОДК), офис Верховного комиссара ООН по правам человека, Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), Бюро по демократическим институтам и правам человека (БДИПЧ ОБСЕ), Европейский Союз, Совет Европы, чуть в меньшей степени (в основном только в том, что касается процессуальных вопросов борьбы с коррупцией, уголовной ответственности юридических лиц и обеспечения независимости судей) – Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) и Мировой банк. Без учета международных стандартов в сфере уголовного процесса, вырабатываемых названными международными организациями, невозможно понять роль западных моделей уголовного процесса в развитии современного уголовного судопроизводства во всем мире и прежде всего в Европе и на постсоветском пространстве, как невозможно понять и вектор последующего развития уголовно-процессуальных систем и точки их потенциальной унификации. В то же время сами «международные стандарты» в сфере уголовного процесса нередко являются результатом определенной конкуренции «внутри» западного уголовно-процессуального мира, поскольку их принятию предшествуют открытые или скрытые дискуссии экспертов «стран-экспортеров», напряженная выработка согласованной позиции, а иногда и стремление отстоять собственную модель уголовного процесса в качестве «лидирующей» и единственно приемлемой.

В заключение следует отметить, что на сегодняшний день наиболее влиятельными в геополитическом смысле стали уголовно-процессуальные модели США и Германии. Французская и английская уголовно-процессуальные системы, господствовавшие на «мировой карте» в течение очень длительного времени, заметно уступили свои позиции, что вряд ли говорит об их качестве. Скорее всего, дело здесь в том, что чем сложнее уголовно-процессуальная модель, чем в большей мере она является результатом исторического развития, тем сложнее ей стать образцом для подражания и «международным стандартом». Американский и германский уголовные процессы явно превосходят французский и английский с точки зрения простоты и компактности, поэтому «экспортировать» их значительно легче, не говоря уже о том, что уголовно-процессуальные системы Франции и Англии сами испытывают в последние годы «сравнительно-правовой натиск», который привел, в частности, к утрате судебных полномочий британской Палатой лордов или дебатам об упразднении следственных судей во Франции 218 . Более того, в последние годы именно уголовно-процессуальная модель Германии добилась в геополитическом смысле наиболее заметного прогресса, в определенной степени даже вытеснив американский уголовный процесс с условного уголовно-процессуального Олимпа. Связано это, наверное, с отмеченным выше «компромиссным» характерном германской модели: она в значительной мере напоминает американскую, вызывает меньше отторжения у экспертов из США, но в то же время легко усваивается странами, исторически приверженными континентальным традициям. Так, германская модель уголовного процесса легла в основу новых уголовно-процессуальных систем тех из бывших социалистических стран, которым пришлось модернизировать свое право перед вступлением в Европейский Союз (Восточная Европа, страны Прибалтики, некоторые Балканские государства). Сейчас, насколько известно, к ней обратились многие законодатели постсоветских стран, хотя с точки зрения влияния на постсоветский уголовный процесс борьба между американской и германской моделями продолжает оставаться достаточно напряженной, что ощущается, в частности, на Украине, в Казахстане, Армении, Таджикистане, Киргизии и других странах.

К моменту распада СССР все бывшие советские республики подошли с автономными, но почти идентичными уголовно-процессуальными системами. Каждая из республик имела свой национальный УПК, принятый в начале 1960-х годов и в обязательном порядке разработанный с учетом общесоюзного рамочного закона – Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик от 25 декабря 1958 г. Речь шла об уголовно-процессуальных системах, отражавших традиции уголовного процесса Российской империи и прошедших через «сито» советской уголовно-процессуальной эволюции. Каковы бы ни были особенности досоветского исторического развития той или иной республики, ее место в Российской империи, причины вхождения в СССР и т.п., но говорить о какой-либо существенной специфике национального уголовно-процессуального развития в такой ситуации не приходится 219 .

Таким образом, к моменту обретения независимости постсоветские страны имели приблизительно одинаковые уголовно-процессуальные системы, обладавшие абсолютно однотипными достоинствами и страдавшие абсолютно однотипными недостатками. С одной стороны, каждая из новых постсоветских систем унаследовала укоренившиеся континентальные европейские уголовно-процессуальные ценности, разработанный уголовно-процессуальный инструментарий, устойчивую структуру уголовного процесса, развитую систему уголовно-процессуальной техники. С другой стороны, каждой из них достались в «наследство» советские деформации европейских уголовно-процессуальных институтов, избавиться от которых оказалось даже сложнее, чем от советской идеологии, поскольку они плотно вошли в ткань советско-постсоветской уголовно-процессуальной доктрины и до сих пор часто воспринимаются в качестве «нормального» положения вещей.