Чтение онлайн

По вопросу о конкретном содержании системы источников российского уголовно-процессуального права ученые разделились на два противоположных лагеря. Одни относят к элементам названной системы исключительно закон, подчеркивая, что никакие подзаконные акты не могут регулировать уголовное судопроизводство. Такой точки зрения придерживались, например, П.А. Лупинская и Л.Б. Алексеева. Напротив, К.Ф. Гуценко и В.Г. Даев включают в систему источников наряду с законом и подзаконные нормативные акты. Пытаясь примирить два лагеря, интересную концепцию предложил А.В. Гриненко. Он разделил источники уголовно-процессуального права на две тесно взаимосвязанные, но различные по своей правовой природе группы: нормативные источники и информационные источники. К первой группе, по его мнению, надо отнести только нормативные правовые акты, принятые на уровне не ниже федерального законодательства, ко второй – все остальные, в том числе и не имеющие документального выражения (например, правовые обычаи). Информационные источники отличаются от законов прежде всего отсутствием явно выраженной иерархии. Это обусловлено следующими причинами: 1) различна правовая природа источников; 2) источники могут использоваться как правоприменителем, так и законодателем; 3) неодинакова степень обязательности исполнения положений, закрепленных в информационных источниках. Кроме того, информационные источники по степени их воздействия на процесс формирования уголовно-процессуального права также можно разделить на две группы – основные и неосновные. К разряду информационных источников уголовно-процессуального права А.В. Гриненко относит судебную, прокурорскую и следственную практики 254 . Уязвимость предложенной концепции, на наш взгляд, состоит в том, что в ней, по сути, отсутствует процесс правоприменения, поскольку его подменяет процесс создания информационных источников права (т.е. правоприменение превращается в некую форму правотворчества, в силу чего исчезает как автономное понятие).

Следуя привычной для учебной литературы логике, рассмотрим подробнее иерархию источников уголовно-процессуального права, руководствуясь третьим (из названных выше) критерием классификации, отражающим формальную юридическую силу того или иного источника в системе российского права.

Конституция Российской Федерации 1993 г. занимает главенствующее место в системе источников российского уголовно-процессуального права. Это объясняется тем, что она имеет высшую юридическую силу. Закрепленное в Конституции РФ положение об этом (ст. 15) означает, что все конституционные нормы имеют верховенство над законами и иными нормативными правовыми актами. Кроме того, Конституция РФ закрепляет основополагающие, базовые положения, регулирующие уголовное судопроизводство – его принципы (ст. 15, 19, 21, 32, 46, 48, 49, 118, 120, 123 и др.), нормы о судебном контроле при применении мер процессуального принуждения и производстве следственных действий, ограничивающих конституционные права и свободы граждан (ст. 22, 23, 25), требование о недопустимости использования доказательств, полученных с нарушением закона (ст. 50) и др.

Такая роль Конституции характерна главным образом для европейских государств, относящихся к континентальной правовой семье. Но при этом надо помнить, что не во всех даже европейских континентальных государствах Конституция представляет привычный для нас единый кодифицированный акт. Например, в Австрии Конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 г. (далее – Европейская конвенция) является составной частью выделяемой помимо формальной Конституции некодифицированной конституции государства в широком смысле. В Германии к конституционным источникам уголовно-процессуального права относят также и практику Конституционного Суда ФРГ 255 .

Следует также разграничить страны, где за Конституцией (как в России) признается прямое действие (хрестоматийный пример – США), и страны, где оно за ней принципиально не признается. Классическим примером страны, не признающей за Конституцией прямого действия, является Франция. Здесь действует принцип «закона-экрана»: в реальном применении закон является своеобразным экраном, заслоняющим для судьи по уголовному делу Конституцию (она напрямую применяется только членами Конституционного совета как специального органа конституционной юстиции) 256 .Необходимо отметить, что и в России сократилось число возможных оснований прямого применения Конституции. Так, согласно Постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. № 8 (с изменениями, внесенными постановлениями Пленума от 6 февраля 2007 г. № 5, от 16 апреля 2013 г. № 9 и от 3 марта 2015 г. № 9) «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» суд, разрешая дело, применяет непосредственно Конституцию в следующих случаях:

а) когда закрепленные нормой Конституции положения, исходя из ее смысла, не требуют дополнительной регламентации и не содержат указания на возможность ее применения при условии принятия федерального закона, регулирующего права, свободы, обязанности человека и гражданина и другие положения;

б) когда Конституционным Судом РФ выявлен пробел в правовом регулировании либо когда пробел образовался в связи с признанием не соответствующими Конституции нормативного правового акта или его отдельных положений с учетом порядка, сроков и особенностей исполнения решения Конституционного Суда РФ, если они в нем указаны.

В случаях, когда норма Конституции РФ является отсылочной, суды при рассмотрении дел должны применять закон, регулирующий возникшие правоотношения (п. 2 указанного Постановления Пленума Верховного Суда РФ).

В первоначальной редакции (1995 г.) названного постановления полномочия судов по прямому применению Конституции РФ были существенно шире.

Требует внимания и проблема соотношения Конституции РФ и международно-правовых актов как в целом, так и в сфере уголовного судопроизводства в частности. В настоящее время остается спорным вопрос о том, какой из этих источников права имеет приоритет.

При рассмотрении данного вопроса надо учитывать существование двух основных систем (подходов) действия международных договоров на национальном уровне: монистической и дуалистической 257 .

Важнейшим признаком монистической системы является то, что международные договоры, ратифицированные государством, становятся юридически обязательными без принятия специальных законов и автоматически превращаются в национальное право. В случае нарушения прав человека, закрепленных, например, в Международном пакте о гражданских и политических правах, гражданин может привлечь государство к ответственности за нарушение таких прав в национальном суде. Международное право о правах человека здесь словно самоисполняется – в рамках национального правопорядка оно действует непосредственно. Иначе говоря, международное право может применяться судами без какого бы то ни было специального имплементирующего законодательства.

В дуалистической системе для достижения того же результата обязательства из международных договоров должны быть трансформированы, или инкорпорированы, в национальное право. По существу, это означает, что подобное государство не вправе ратифицировать международный договор без соответствующих изменений своего национального законодательства, направленных на приведение его в соответствие с принятыми по международному договору обязательствами. При этой системе для того, чтобы привлечь государство к ответственности за нарушение международного права, гражданин чаще всего вынужден обращаться в международные контрольные органы, в особенности международные суды по правам человека, которые затем юридически и политически взаимодействуют с государством, требуя от него принятия соответствующего закона об имплементации международно-правовой нормы, изменения правоприменительной практики и т.п.

Есть также и третья, промежуточная, позиция. Согласно данной теории международное право является частью особой системы, однако при наличии определенных условий может применяться внутри страны без какого бы то ни было имплементирующего законодательства. Большинство государств восприняли на практике именно эту позицию 258 .

Россия придерживается именно промежуточной системы. Следовательно, с одной стороны, в нашей стране Конституция РФ в целом имеет приоритет над нормами международных договоров в силу суверенитета государства 259 . Это подтверждается и тем обстоятельством, что Конституционный Суд РФ имеет полномочие проверять не вступившие в силу международные договоры на предмет их соответствия Конституции РФ 260 . С другой стороны, ч. 4 ст. 15 Конституции РФ и ч. 3 ст. 1 УПК РФ признают общепризнанные нормы и международные договоры РФ частью российской правовой системы (уголовно-процессуального законодательства), в силу чего российские суды имеют возможность напрямую ссылаться на содержащие в них положения.