Чтение онлайн

Критерии классификации принципов уголовного процесса и, соответственно, виды принципов определяются их значением, описанным выше.

В учебно-методическом аспекте важна классификация принципов по предмету регулирования на общеправовые (действующие во всех отраслях права, например, принцип законности), принципы судоустройства (определяют основы организации суда и его вспомогательных органов, например, принцип независимости судей) и принципы судопроизводства (составляют основные начала уголовно-процессуальной деятельности, например, принцип презумпции невиновности).

Также имеет значение классификация принципов уголовного процесса по источнику на конституционные (т.е. нашедшие отражение в основном законе государства – его Конституции, в частности, принцип состязательности и равноправия сторон) и иные, закрепленные в нормативных актах меньшей юридической силы (прежде всего в законе, в частности, принцип публичности). Использование этой классификации помогает законодателю согласовать содержание правовых норм и, в конечном счете, обеспечить высшую юридическую силу Конституции. Правоприменителю данная классификация помогает ориентироваться в системе источников уголовно-процессуального права и понимать соотношение актов различной юридической силы.

Кроме того, правоприменителю необходимо понимать, что по способу закрепления принципы могут быть обозначены в законе прямо (например, в ст. 61–19 УПК) либо выводиться из нескольких уголовно-процессуальных норм путем их толкования (в частности, как это имеет место в отношении принципа публичности).

Перейдем к рассмотрению конкретных принципов.

Принцип законности является общеправовым конституционным принципом, нашедшим отражение в ч. 2 ст. 15 и ст. 120 Конституции РФ, а также в ч. 2 ст. 1 и ст. 7 УПК РФ 306 . Выделение данного принципа позволяет решить вопросы пределов усмотрения правоприменителя при производстве по уголовным делам, а также наличия у судебной власти правотворческих полномочий.

Существующее легальное определение принципа законности как точного и неуклонного исполнения законов всеми субъектами права не дает полного представления о его содержании, так как общеобязательность считается в теории права сущностным признаком правовой нормы 307 , в связи с чем не нуждается в специальном закреплении в отраслевом законодательстве. Не выделяют аналогичного по содержанию принципа и зарубежные исследователи 308 . Поэтому для понимания принципа законности следует обратиться к его истории в России.

До Октябрьской революции 1917 г. ученые говорили о принципе подзаконности судебной власти, подчеркивая отсутствие у последней правотворческих полномочий и обязанность ее подчиняться постановлениям власти верховной (императорской) 309 .

С приходом революции обстановка меняется. Старый правопорядок низвергнут, а новый находится в процессе становления. Правовые нормы революционной поры, как правило, декларативны и проводятся в жизнь медленно и не всегда согласно их содержанию 310 . Очевидно, что в таких условиях возрастает роль усмотрения правоприменителя: его правосознание становится источником права.

Так, ст. 5 Декрета о суде от 24 ноября 1917 г. 311 устанавливала, что «местные суды… руководствуются в своих решениях и приговорах законами свергнутых правительств лишь постольку, поскольку таковые не отменены революцией и не противоречат революционной совести и революционному правосознанию». Развивая это положение, ст. 8 Декрета о суде от 7 марта 1918 г. 312 определяла, что «судопроизводство… проходит по правилам судебных уставов 1864 года постольку, поскольку таковые не отменены декретами… и не противоречат правосознанию трудящихся классов. В этом последнем случае в решениях и приговорах должны быть указаны мотивы отмены судом устарелых или буржуазных законов». Аналогичные положения, касавшиеся материального права, содержались в ст. 36 Декрета.

Когда новая власть завершает формирование массива основных правовых норм, нужда в правосознании как особом источнике права уходит. Более того, в условиях стабильного правопорядка правосознание как источник права превращается в свою противоположность и становится относительно новых законов источником произвола. Отсюда и рождается принцип социалистической законности, суть которого заключается в отказе от революционного правосознания как источника права и утверждении в качестве основного источника права нового советского законодательства 313 .

Именно прежний принцип «социалистической законности» в значительной мере повлиял на нынешние представления об общеправовом принципе законности, который в наше время, конечно, лишен какой-либо идеологической окраски. В то же время, безотносительно к исторической специфике, выделение принципа законности вписывается в континентальное правопонимание, присущее романо-германской правовой семье, где в центре правового регулирования находится закон в формальном значении данного термина. В этом смысле, скажем, англосаксонские страны в большей степени настаивают не на обязанности «соблюдать закон», а на имеющем несколько более широкое значение принципе верховенства права (rule of law). Справедливости ради нельзя не отметить и определенное сближение на международно-правовом уровне идей (принципов) «законности» и «верховенства права».

Таким образом, применительно к современным российским реалиям суть принципа законности помимо собственно обязанности соблюдать закон может быть сведена к:

– запрету неконтролируемого усмотрения должностного лица в ходе правоприменения;

– отсутствию у судебной власти правотворческих полномочий 314 .

Усмотрение должностного лица в правоприменении может иметь место в пределах, очерченных законом (например, при оценке доказательств в соответствии со ст. 17 УПК РФ), а также применительно к уяснению смысла самого закона и при восполнении пробелов в нем. В этой связи принципиально важно право суда самостоятельно толковать закон, не обращаясь к содействию иных ветвей власти. Это полномочие составляет существенную гарантию самостоятельности судебной власти, ее отделения от законодателя.

Неправильно относиться к данному полномочию как к очевидному – судебная власть обладала им не всегда. Так, согласно законодательству XVIII в. (ст. 227 т. 1 Учреждения Правительствующего Сената), «Сенат не приступает к решению таких дел, по которым не окажется точного закона…». Статья 251 т. 2 того же акта определяла, что «никакое судебное место не может решить дело, если нет на оное ясного закона; в сем случае судебные места в губерниях обязаны представить губернскому начальству, которое… доносит о том Правительствующему Сенату» 315 . И лишь Судебная реформа 1864 г. изменила такое положение дел: ст. 13 Устава уголовного судопроизводства запретила «останавливать решение дела под предлогом неясности, неполноты или противоречивости законов».

Несмотря на отсутствие аналога нормы ст. 13 Устава уголовного судопроизводства в современном законодательстве, ее содержание по-прежнему актуально.

К вопросу о пределах усмотрения суда примыкает и проблема определенности закона как составляющей прав на справедливое судебное разбирательство и эффективное средство правовой защиты (ст. 6 и 13 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г.). Европейский суд по правам человека отмечает, что «норма не может считаться «законом», если она не сформулирована с достаточной степенью точности, позволяющей гражданину сообразовывать с ней свое поведение: он должен иметь возможность – пользуясь при необходимости советами – предвидеть, в разумной применительно к обстоятельствам степени, последствия, которые может повлечь за собой данное действие» 316 . Поэтому толкование закона судом должно быть понятным и логичным для граждан.