Чтение онлайн

В то же время уголовно-процессуальный закон нередко либо прямо указывает на права в уголовном процессе должностных лиц или государственных органов, либо подразумевает наличие таких прав: право следователя допросить эксперта (ч. 1 ст. 205 УПК РФ), право судьи подвергнуть подсудимого приводу (ч. 3 ст. 247 УПК РФ), право прокурора отказаться от обвинения или изменить обвинение (ч. 7 и ч. 8 ст. 246 УПК РФ) и др. Однако употребление здесь термина «право» не умаляет публично-правовую природу деятельности должностных лиц (государственных органов) и не приводит к появлению диспозитивности (ее элементов). Данные «права» имеют совершенно иной характер и не являются теми же «правами», что и у частных лиц, т.е. субъективными правами.

Речь идет о том, что через категорию «прав» законодатель предоставляет правоприменителю право на дискреционное усмотрение – возможность использовать или не использовать соответствующее полномочие и определять пределы его использования, исходя из конкретных обстоятельств дела. Иначе говоря, законодатель понимает, что нет никакой возможности точно описать, например, все ситуации, в рамках которых прокурор должен реализовать свое полномочие по изменению обвинения, поскольку такие ситуации сугубо индивидуальны и зависят от хода судебного следствия, результатов оценки доказательств и т.п. Поэтому он предоставляет прокурору право изменить обвинение, если такое изменение вытекает из обстоятельств дела, соответствует внутреннему убеждению прокурора и лежит в плоскости решения публично-правовых задач уголовного судопроизводства, т.е. законодатель предоставляет прокурору право на дискреционное усмотрение при изменении обвинения.

Однако реализация государственным органом или должностным лицом права на дискреционное усмотрение ни при каких обстоятельствах не может быть ни «свободным», ни «произвольным». В отличие от частных лиц должностное лицо всегда обязано мотивировать и обосновать любое свое решение (ч. 4 ст. 7 УПК РФ), причем не только с точки зрения наличия у него формальных полномочий, но прежде всего исходя из того, в какой мере принятие того или иного решения в рамках реализации основанного на законе дискреционного усмотрения соответствует достижению задач уголовного судопроизводства и интересам правосудия. Наличие в уголовно-процессуальном праве техники дискреционного усмотрения правоприменителя не только неизбежно в любой правовой системе, но и при правильном понимании и использовании вполне соответствует принципам законности и публичности уголовного судопроизводства.

Смешение принципа диспозитивности и института дискреционного усмотрения столь же недопустимо в уголовном процессе, что и непонимание разницы между природой деятельности частных лиц, имеющих право свободного распоряжения принадлежащими им субъективными правами, и должностных лиц, реализующих предоставленные им законом полномочия в публично-правовых целях.

Как отмечалось выше, российская уголовно-процессуальная система дифференцированно подходит к действию в уголовном процессе принципа публичности и проявлению в рамках уголовно-процессуального регулирования диспозитивных начал. Существуют категории уголовных дел, которые принято называть делами частного и частно-публичного обвинения, где принцип публичности в значительной, а иногда и в полной мере уступает место принципу диспозитивности, приближая по методу регулирования данные категории уголовных дел к гражданскому судопроизводству, что особенно ярко проявляется в случае с делами частного обвинения.

Подобный подход объясняется материально-правовыми особенностями соответствующих преступлений, когда общественная опасность деяния неразрывно связана с личной оценкой произошедшего со стороны потерпевшего и не может быть формально объективирована ни обществом, ни органами уголовного преследования. Допустим, при нанесении побоев, клевете или «простом» (без квалифицирующих признаков) изнасиловании государство готово наказать виновного, но лишь при условии восприятия данных деяний как противоправных со стороны потерпевшего, поскольку внешние признаки преступления в виде вреда здоровью или иного внешнего ущерба в данном случае отсутствуют.

В этом плане закономерно, что выделение отдельных категорий дел частного и частно-публичного обвинения, имеющее в России очень давние исторические традиции, впервые произошло именно в уголовном законе – Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. Лишь впоследствии соответствующие нормы были перенесены в уголовно-процессуальное законодательство. Со сравнительно-правовой точки зрения Россия примыкает здесь к странам германской традиции (Германия, Австрия, Швейцария), также выделяющим отдельные и небольшие по количеству преступлений категории уголовных дел, где уголовное преследование осуществляется в частном и частно-публичном порядке и где государство утрачивает монополию уголовного преследования.

Наличие в российском уголовно-процессуальном законодательстве такого рода автономных категорий уголовных дел приводит к тому, что выделяются три вида уголовного преследования: 1) по делам публичного обвинения; 2) по делам частного обвинения; 3) по делам частно-публичного обвинения.

В данном случае речь идет о подавляющем большинстве уголовных дел, где в полной мере действует принцип публичности уголовного судопроизводства. Отнесение того или иного состава преступления к категории уголовных дел публичного обвинения рассматривается в качестве общей нормы, т.е. определяется по остаточному признаку, о чем прямо говорит ч. 5 ст. 20 УПК РФ. Иначе говоря, в отсутствие каких-либо специальных указаний на принадлежность уголовного дела к числу уголовных дел частного или частно-публичного обвинения оно считается уголовным делом публичного обвинения и производство по нему осуществляется в публичном порядке.

Речь идет об очень небольшой по объему категории уголовных дел, к которой в настоящее время относятся дела о преступлениях, предусмотренных ч. 1 ст. 115 (умышленное причинение легкого вреда здоровью), ст. 1161 (нанесение побоев лицом, подвергнутым административному взысканию), ч. 1 ст. 1281 (клевета) УК РФ. Производство по данной категории уголовных дел по общему правилу полностью подчинено диспозитивному началу, что проявляется в двух аспектах:

1) такие дела могут возбуждаться исключительно по заявлению потерпевшего, т.е. уполномоченные органы не вправе в данном случае возбудить уголовное дело по собственной инициативе (ex officio) даже при наличии явных признаков преступления;

2) Такие дела независимо от усмотрения суда подлежат обязательному прекращению в случае примирения потерпевшего с обвиняемым, которое может состояться до удаления суда в совещательную комнату.

Надо также иметь в виду, что диспозитивный характер уголовного процесса несовместим с институтом предварительного расследования, которое с учетом его направленности на достижение публично-правовых целей не может «включаться» и «выключаться» по инициативе частных лиц. Поэтому по делам частного обвинения предварительное расследование не производится. Потерпевший направляет свое заявление непосредственно в суд, где выступает в качестве частного обвинителя, что максимально сближает в данном случае по технике уголовный процесс с гражданским 340 .

В то же время существуют три ситуации, когда дело частного обвинения утрачивает свой «частный характер» и превращается в дело публичного обвинения. Во-первых, это происходит, если преступление совершено в отношении лица, неспособного в силу беспомощного или зависимого состояния защищать свои права и интересы (в отношении несовершеннолетнего, недееспособного и т.п.). Во-вторых, это происходит в случае, когда преступление совершено лицом, данные о котором неизвестны, что лишает потерпевшего возможности обратиться без проведения предварительного расследования непосредственно в суд. Наконец, в– третьих, это имеет место, когда речь идет об обвинении лиц, в отношении которых уголовно-процессуальный закон устанавливает особые правила привлечения к уголовной ответственности (судьи, члены Совета Федерации, депутаты Государственной Думы и иные лица, названные в ст. 447 УПК РФ). В этих ситуациях принцип публичности действует на общих основаниях, что предполагает обязанность органов уголовного преследования начать производство в том числе по своей инициативе, провести полноценное расследование, передать дело в суд, где обвинение поддерживает прокурор и т.д.