Чтение онлайн

Я откинулся на спинку кресла. Нервно хохотнул, закрыв раздел, посвящённый «обратной стороне медали» — автор этой книжки со всей серьёзностью утверждал, что именно моральные установки, честь и доблесть аристократа позволяют простолюдинам чувствовать себя в безопасности.

«Безопасность, построенная на том, что „вышестоящим“ просто неприятно об тебя пачкаться, в любом из смыслов — это фикция. И вряд ли оно работает так, как хотелось бы этому фон Хирришу» — я потёр переносицу, поморщившись.

Голова гудела, но не от обилия новой информации, а от того, насколько разительно всё переменилось за, — я бросил взгляд на часы, — каких-то четыре часа.

Шумно выдохнув, я вновь наклонился к монитору, для полноты картины решив пошерстить по смежным темам. Не то, чтобы я нуждался в дополнительных подтверждениях ныне очевидного, но надежда, как известно, умирает последней.

«Социальное устройство Первой Империи», «История становления нашей государственности», «Сравнительный анализ законодательств» — книг попадалось много, но выбирал я только наиболее популярные.

И чем глубже погружался, тем больше хмурился и мрачнел.

Первая Империя была крупнейшим государством континента. Наследница павшей во время «первой» всемирной войны страны, удержавшая в своих цепких лапах максимум территорий, ресурсов и людей. Ныне — бесспорный гегемон.

Но при всём этом великолепии, Первая Империя оказалась единственным государством, в котором к простому люду продолжали относиться как к скоту.

Здесь аристократ мог оскорбить, ударить, изувечить или убить простолюдина, заплатив в итоге штраф и ничего более. При этом оскорбление аристократа простолюдином каралось публичной поркой, а нападение — заключением или казнью, в зависимости от обстоятельств. Основным сдерживающим фактором для знати выступала пресловутая честь и то, «что остальные подумают», но никак не законы.

А получившие распространение эрикс-искусства стали не двигателем прогресса, а отдушиной, без которой народ взбунтовался бы и сбросил ярмо любой ценой.

«Но эта отдушина не вечна. Рано или поздно „дыма“ станет слишком много, и соседи ждать не будут. И недавние теракты тому подтверждение».

Терминал, к которому я не прикасался добрых пять минут, погас, и в отражении я увидел себя — молодого, породистого юношу с благородными чертами лица.

— Лекс, — прошептал я одними губами, криво ухмыльнувшись, — мы что, злодеи?

Отражение, конечно же, не ответило. Да я этого и не ждал.

Я снова потёр переносицу, на миг задумавшись над тем, что, возможно, следует всё-таки раздобыть очки, потому что без них даже думается как-то не так. Но мысль эта была тут же безжалостно отброшена — незачем плодить сущности там, где они попросту не нужны.

«Вот если потребуется использовать такой аксессуар как один из контроллеров для катализатора, на манер „перчатки“ Громова…».

Неожиданно ожил оставленный на столе телефон. Тяжёлый «кирпичик» завибрировал и тихо пискнул, выдернув меня из оплота собственных мыслей в реальность, от которой мне как никогда сильно хотелось сбежать в лучших традициях отъявленного эскаписта.

Я потянулся, подхватив аппарат и проверив входящие. Писал, по счастливому или не очень совпадению, сам Громов. Не тот, который старше, а Дима.

«Лекс, ты занят? Есть предложение отобедать в центральном обеденном зале, а потом посетить одно подготовительное занятие. Уверен, тебе будет интересно. И да, есть новости по экзаменам. За рамками слухов».

Желудок, до этого не отсвечивающий и сидящий тише воды, ниже травы, отозвался на прочитанное одобрительным урчанием. Я покосился на часы в углу терминала: почти полдень. За чтением часы пролетели, как миг, оставив после себя пустоту, которую нужно было чем-то заполнить. Так почему бы и не едой?

«Иду. Буду через пять минут», — сообщение ушло получателю, а я поднялся, завершил сессию в системе терминала и покинул библиотеку. Сухощавая женщина за стойкой почти демонстративно насадила листочек с моей подписью на специальный штырёк, и проводила меня строгим, ничего не выражающим взглядом.

Я быстро преодолел несколько сот метров от библиотеки до центрального крыла, влившись в нестройный поток абитуриентов. Их тут было много: обеденная пора притягивала даже затворников, а гам стоял такой, словно я не у столовой оказался, а на базаре. Несмотря на недавние события, омрачившие близящееся начало учебного года, «бета-версия» успешного поступления в Первую Академию держала всех в приподнятом настроении.

Громов обнаружился у одной из колонн, подпирающих «крыльцо», пока парень, в свою очередь, подпирал плечом пресловутую колонну, лениво листая что-то в смартфоне.

— Дима, — я махнул рукой, приближаясь и выныривая из потока вечно голодных, растущих молодых организмов, которых, казалось, даже заслон с пулемётчиками не удержал бы от попытки добраться до еды.

— Лекс! — Громов широко улыбнулся, оторвавшись от экрана и сунув телефон в нагрудный карман. — Однако, вид у тебя… Скажем так, ты выглядишь лишь немногим лучше, чем после нашего забега по лесной чаще. Всё-таки заболел?

— Да какое там, — я демонстративно хмыкнул. — Поздно заснул, рано встал, потом решил пошерстить кое-чего в библиотеке. Даже не заметил, как время пролетело. Вчера пропустил ужин, сегодня — завтрак, и вуаля…

Громов понимающе покивал, хлопнув меня по плечу:

— Тогда на обед мы двигаем немедленно. Ты вообще нормальный, после всего этого и с такой раной, — он кивнул на мою руку, — организм голодовкой мучать? Пойдём.

Я лишь пожал плечами, двинувшись следом за парнем. Мы вклинились в толпу, и вскоре я наконец-то получил возможность оценить благоустройство одного из самых важных мест любого учебного заведения — столовой, которую почему-то пафосно называли обеденным залом.

Здесь по обе стороны ото входа тянулись высокие, до потолка, окна. Параллельно им расположились лавки и не слишком широкие, застеленные светло-голубыми скатертями столы со всем полагающимся инвентарём.

Саму еду предполагалось набирать по системе «шведский стол» — голодающие проходили по маршруту справа налево вдоль резервуаров и прилавков с пищей, набирая себе то, что им хотелось, после чего занимали приглянувшееся место без какой-либо системы. К прилавкам мы и направились, вооружившись подносами.

— Ты ожидал увидеть тут официантов с оркестром на фоне? — Дмитрий по-своему истолковал мой любопытный взгляд, снующий из стороны в сторону.

— Почти, — я кивнул. — На фоне всего пафоса академии, «обеденный зал» подозрительно напоминает обычную столовую…

Громов тихо рассмеялся:

— Не всё котам масленница, Лекс. Отец говорил, что «обеденный зал» — просто мостик между нами и плебсом, с которым нам потом работать. С теми, кто вытянет обучение. Как и лекции, практические занятия, внутренние и внешние турниры, общежития и всё такое прочее…