Чтение онлайн

Но этого не произошло, и мне пришлось потратить часы, чтобы просто понять, почему.

Старая Империя, лишившаяся императора, наследников и большей части правительства, устояла лишь чудом: концентрация эрикса вдали от эпицентров упала спустя двое суток, и хаос подошёл к концу. Уцелевшая аристократия подхватила бразды правления, наводя порядок там, где было можно.

Гегемония де-факто пала: её уничтожили соседи и люди, не желающие упускать из рук только что обретённую власть.

Но формально Старая Империя продержалась ещё полтора десятилетия, вложив колоссальное количество ресурсов в то, чтобы превратить своего палача в инструмент.

Эрикс пытались утилизировать, изучить и использовать. Поначалу без особых успехов, потому как любой контакт с субстанцией заканчивался для людей трагически. Но время шло, люди не оставляли своих попыток, эрикс становился всё более понятным…

И спустя годы произошёл долгожданный прорыв.

На руинах старого мира родилась концепция «интерфейса» — машины, которая ограничивала бы активность эрикса, давая его возможностям выход тогда, когда нужно, и настолько, насколько было необходимо. Деталей процесса разработки ожидаемо не было, но шестьдесят семь лет назад, спустя тринадцать лет после катастрофы, появились первые катализаторы.

Громоздкие, ненадёжные, опасные, но работающие.

Они тогда почти ничего не умели, скованные ламповой электроникой. Но сам факт рождения интерфейса «мозг-эрикс-машина» показал людям путь, по которому незамедлительно хлынули все желающие.

«Магия-в-наморднике», дозволяющая только то, что было загодя записано в устройство, становилась всё популярнее. О ней говорили все подряд, а эхо катастрофы стремительно затихало под натиском невиданных доселе перспектив.

Каждый желал обрести инструмент и оружие, наделяющее индивидуума огромной силой. И итог — закономерен, на мой субъективный взгляд.

Первая мировая война показала, что катализатор может сделать простолюдина равным рыцарю, родословная которого теряется в веках. Началась эпоха войн, революций и переделов границ, завершившаяся установлением текущего миропорядка.

И государства, выросшие на обломках Старой Империи и не только её, учли ошибки прошлого. Катализаторы были классифицированы, лицензированы и поставлены под жёсткий контроль. Знания о том, что они такое, стали привилегией избранных, и даже историю об эриксе как таковом постарались закопать поглубже — неудивительно, что я, поверхностно ознакамливаясь с этим миром, ничего не нашёл.

«Меняет ли это что-то по сути? Нет. Всё, что меня интересует, я уже затребовал у Корвина. Если его управление согласится, будет проще. Если нет — что ж, я найду другой путь».

Я окинул взглядом терминал, завершил сессию и встал, разминая затёкшие мышцы. Алисии и Белль на их месте не наблюдалось — там сидели другие абитуриенты, и, по всей видимости, сидели давно. За окном же смеркалось: обед я благополучно пропустил.

«Маленькими шагами вымощена дорожка к истине. Но впредь лучше на лишнее не отвлекаться — любопытство любопытством, но формально мне это „сокрытое“ знание ничего не дало» — я крепко зажмурился, прогоняя из глаз усталость.

Экраны тут тоже были ни к чёрту, и это очень, очень и очень сильно раздражало.

Покинув библиотеку, я в общежитие не пошёл. После часов, проведённых за чтением заметок и статей о катастрофах, взрывах и коллективном безумии, хотелось выйти на свежий воздух и дышать им столько, сколько потребуется.

Наверное, по велению жаждущего разгрузки подсознания ноги вынесли меня к уже знакомому тупику со статуей ангела, месту, в вечернее время тихому и никому не интересному. В свете единственного фонаря каменные крылья отбрасывали причудливые тени, в которые я, улыбнувшись, ступил, словно желая спрятаться ото всего, оставшегося «снаружи».

В голове всё ещё крутились обрывки прочитанного: бордовые кристаллы и туман, детонация, Резонанс. Люди, самопроизвольно воплощающие собственные кошмары и фантазии. Катастрофа, едва не поставившая крест на целом мире или, по меньшей мере, континенте.

И всё это из-за того, что человечество, не успевшее толком освоить паровые двигатели, дорвалось до силы, которую не могло контролировать.

«Но в итоге они как-то справились. Везение и улыбнувшийся самоубийцам случай?».

Я поднял правую руку, мазнув взглядом по повязке и, конечно же, браслету, суть которого я всё ещё не понимал, но уже был гораздо ближе к разгадке, чем сегодняшним утром.

Это была не просто машина, чудесным образом нащупавшая магию и теперь качающая «нематериальное», а полноценный намордник для эрикса, чем бы он ни являлся на самом деле. Своего рода клетка Фарадея для мысли.

Я активировал материализацию, отменив поддержание сокрытой под одеждой ртути, и создав десяток светлячков — лимит бытового устройства, сейчас пульсирующий в неспешном хороводе вокруг какого-то унылого пенька, почти скрывшегося в траве.

«Нужно попробовать иначе. Не для результата, а для того, чтобы почувствовать эту грань. Где она проходит? Как быстро проявляется?».

Для ответа на эти вопросы я не попытался создать одиннадцатый объект за один раз, как делал ранее. Вместо этого я начал формировать его медленно, постепенно, продавливая сопротивление сыплющего ошибками браслета и воссоздавая объект раз за разом. Одна попытка, десять, пятьдесят, сто, двести — и к привычному ощущению некоего груза, извечного соседа работы разума, добавилось что-то ещё.

Сначала — едва ощутимая готовность творить. А следом — словно занавес железный опускался, «отрубая» протянутую мне руку. Ощущения, отличные от того, что я испытывал, когда браслет запрещал использовать жидкий металл в бою.

«Значит, лимиты „на безопасность“, и лимиты „по воле свыше“ — скорее всего, разные вещи. Слишком непохожие ощущения. Тут — нечто, заложенное в саму основу. Там — то, на что нужно как-то среагировать. Или же дело просто в том, что уравнение вида одиннадцать больше десяти решается быстрее, чем задача по считыванию намерения».

Я развеял светлячков, огляделся. Никого. Сел на бордюр, подперев подбородок ладонью, и крепко задумался.

С намерением у меня уже получалось обойти ограничения браслета — я левитировал. Да, недолго, но по меркам электронного устройства — вечность. Иными словами, если наловчиться держать намерение вне «рабочего поля» катализатора, то мне и дыры в прошивке будут не нужны. Нет триггера для прерывания — нет и прерывания, хоть что ты там сделай. Опять же, пробовать убивать, держа намерение вовне, я ещё не пробовал — не на ком это делать.

«И мишень для тестов, скорее всего, не подойдёт. Проклятье».

Я снова зажёг десяток светлячков, но на этот раз обособился от процесса, выстроив в чертогах собственного разума многослойный конструкт. Наружу я отправлял лишь образы, описывающие конкретные задачи, а вот в глуби спрятал всё остальное. У дипломированного мага разума такой фокус получился бы куда лучше, но незадача в том, что я в этом направлении развиваться не мог — дара не было.

Потому-то и обходился сейчас малым.