Чтение онлайн

Таково было состояние, в котором пребывал мир.

В Лу, родном княжестве Кун-цзы, правитель Чжао-гун задумал избавиться от Цзи Пинцзы – главы одного из знатных семейств, но потерпел поражение и вынужден был сам скрываться в другой стране, где и умер в бедности семь лет спустя. Князь подумывал о возвращении, но те из приближенных, кто последовал за ним, из страха за свою жизнь удерживали его на чужбине. Тем временем Лу, ранее находившееся под властью трех могущественных кланов – Цзисунь, Мэнсунь и Шусунь – теперь фактически перешло в руки Ян Фу, который прежде был сторонником клана Цзисунь.

В конце концов, однако, Ян Фу, искусный стратег, запутался в собственных хитроумных планах, что привело к его падению. В княжестве Лу задули другие ветры. Кун-цзы неожиданно получил пост наместника в городе Чжунду. На фоне пристрастных и корыстных чиновников, норовивших обложить народ непосильными налогами, он, проявляя справедливость и благоразумие, за короткое время добился самых поразительных результатов.

– А можно ли таким образом управлять всем государством Лу? – спросил донельзя впечатленный тогдашний князь Дин-гун.

– Отчего же только Лу? Всей Поднебесной управлять можно, – ответствовал Кун-цзы. Услышав от не склонного к хвастовству мудреца такой ответ: почтительный, но ясный и недвусмысленный, Дин-гун удивился еще больше. Кун-цзы тут же получил пост распорядителя общественных работ, чуть позже – министра правосудия, и так за короткое время фактически стал первым министром. Он сразу же назначил Цзы Лу советником при клане Цзисунь – должность, равная главе государственной канцелярии. Цзы Лу предстояло претворять политику Кун-цзы в жизнь.

Что это была за политика? Первейшей задачей мудрец считал передачу всей полноты власти князю Лу – для чего нужно было ослабить три клана, Цзисунь, Мэнсунь и Шусунь, которые фактически правили государством. Каждый из них владел сильной крепостью – Хоу, Фэй и Чэн соответственно – под защитой массивных каменных стен. Первым делом необходимо избавиться от укреплений, решил Кун-цзы, – и эта работа легла на плечи Цзы Лу.

Тот только и мечтал о подобной задаче – масштабной и одновременно приносящей видимые глазу результаты. Особенное удовлетворение, какого прежде он и не знал, дарило сознание того, что он шаг за шагом рушит замыслы хитрых интриганов и избавляется от обычаев, которые вредят государству. А как приятно было видеть радость Учителя, наконец получившего возможность воплотить в жизнь все то, о чем так долго мечтал! Кун-цзы тоже верил в Цзы Лу – не только как в собственного ученика, но и как в способного государственного мужа.

Однако, когда силы князя атаковали крепость Фэй, они встретили сопротивление; возглавил его некий Гуншань Буню, который, собрав войско, в свою очередь двинулся на столицу. Сперва поражение казалось неминуемым, и вражеские стрелы долетали уже до ставки князя. Но благодаря проницательности и твердой руке Кун-цзы ход сражения удалось переломить. Цзы Лу был снова впечатлен талантами Учителя. Он уже знал и о политической мудрости Кун-цзы, и о его физической силе, но не ожидал найти в нем столь искусного военачальника. Сам Цзы Лу, разумеется, сражался в первых рядах. И хоть он давно не брал в руки длинного меча, умения и навыки ничуть не забылись. Все-таки иметь дело с грубой реальностью было куда больше в его характере, чем корпеть над трудами классиков или изучать древние ритуалы.

Вскоре Кун-цзы пришлось сопровождать князя Дин-гуна на переговорах с Цзин-гуном, правителем княжества Ци. Мир, который они заключали, был для Лу унизителен. Цзин-гун и его вельможи прибыли на встречу как победители, однако Кун-цзы осыпал их нещадными упреками за пренебрежение ритуалами и непочтительность – да так, что те были пристыжены и совсем растерялись. Цзы Лу, услышав об этом, возликовал, но с тех пор могущественное Ци стало считать, что Кун-цзы представляет для них опасность; его успехи в управлении государством лишь разжигали опасения. После долгих раздумий в Ци решились действовать; замысел был вполне в духе древних традиций Поднебесной. В подарок князю Лу отправили танцовщиц, прекрасных собою и искусных в своем ремесле – пусть завладеют сердцем Дин-гуна и заставят его отдалиться от Кун-цзы. Опять-таки в духе древних традиций Поднебесной, столь нехитрая уловка возымела действие; тем более, что и в самом Лу у Кун-цзы нашлись противники, мечтавшие ослабить его влияние. Князь Дин-гун, окружив себя танцовщицами, забросил государственные дела. Сановники – начиная с влиятельного Цзи Хуаньцзы, под чьим началом служил философ, – вскоре принялись подражать государю. Цзы Лу, возмущенный происходящим, подал в отставку первым. Кун-цзы поначалу не сдавался, пытаясь в меру сил исправить положение, хотя Цзы Лу уже отчаянно желал, чтобы Учитель последовал его примеру – не потому, что опасался, как бы на Кун-цзы не легла тень позора, но потому, что невыносимо было видеть достойного мужа среди царящего при дворе разврата.

Потому, когда упорство Кун-цзы истощилось и он оставил службу, Цзы Лу вздохнул с облегчением – а когда тот решил и вовсе покинуть княжество Лу, с радостью отправился вместе с ним.

Глядя на тающую вдали столицу, Кун-цзы, с одинаковым искусством слагавший и стихи, и музыку, пропел:

Так начались их долгие скитания.

Один вопрос мучил Цзы Лу с детских лет – и не давал покоя теперь, когда он стал зрелым мужем и приблизился к порогу старости. Вопрос был донельзя банальным: почему зло процветает, а добродетель подвергается гонениям?

Стоило Цзы Лу в очередной раз убедиться в этом, как его вновь охватывали гнев и печаль. Почему? Почему все обстоит так? Люди говорили: мол, зло, конечно, процветает до поры до времени, но в конце концов получит по заслугам. Допустим. Но ведь это лишь потому, что рано или поздно умереть суждено любому. А где же вознагражденная добродетель? Бог весть, случалось ли подобное в древности, но в своей жизни Цзы Лу примеров не помнил. Почему же? Почему? Цзы Лу, будучи в душе большим ребенком, не переставал негодовать. Ему хотелось топать ногами, вопрошая: куда смотрит Небо? А если это Небо все так устроило, то как не восставать против его воли! Или, быть может, для Неба нет разницы между Добром и Злом – как нет разницы между человеком и зверем? Но тогда Добро и Зло, Добродетель и Порок существуют лишь потому, что так договорились люди?

Всякий раз, когда Цзы Лу приходил с этими вопросами к Кун-цзы, тот принимался рассуждать о природе человеческого счастья. Выходит, единственная награда за добрые дела – радость, которую при этом испытываешь? Пока Цзы Лу слушал Учителя, он вроде бы даже соглашался, но потом, оставшись наедине с собой, вновь ощущал смутное недовольство. Как можно поверить, что подобная вывернутая логика приведет к счастью? Как смириться с тем, что справедливых и добродетельных не ждет никакое наглядное и очевидное вознаграждение?

Но сильнее всего возмущение вскипало в Цзы Лу, когда он думал о судьбе Учителя. Как случилось, что человеку, столь талантливому и столь безупречному нравственно, выпало на долю столько испытаний? Даже семейного счастья он не обрел, а теперь еще и вынужден на склоне лет скитаться на чужбине. Однажды ночью он услышал, как Кун-цзы шепчет себе под нос: «Феникс не прилетает. На реке не проступают таинственные письмена. Никаких добрых предзнаменований – значит, надежды нет!»

Цзы Лу не мог сдержать слез. Кун-цзы сокрушался обо всех людях на земле, но сам он печалился лишь об Учителе, обреченном жить в столь несовершенном мире.

Что ж. Он, Цзы Лу, станет щитом, который заслонит Учителя от ударов судьбы. Учитель наставляет и направляет его, Цзы Лу же в благодарность защитит его от бед и скверны. Самонадеянно? Пускай. Но таков его долг. Возможно, Цзы Лу и уступает другим ученостью и талантами, зато готов, не колеблясь, отдать за Учителя жизнь. Уж в этом-то он не сомневался ни мгновения.

– Допустим, у меня есть кусок драгоценной яшмы, – сказал Цзы Гун. – Стоит ли спрятать его в шкатулку или продать подороже?